Дорога к дому
Шрифт:
Безымянный вполголоса выругался. Вот она, хваленая секретность техников! Теперь ему стало совершенно ясно, что операция по захвату лаборатории готовилась заблаговременно и очень тщательно. Перекрытие запасных путей отхода, полный контроль внешнего периметра, вскрытие и последующий захват основных входов-выходов, накопление живой силы в контрольных точках, а затем… Это была операция, разработанная по всем правилам уничтожения. Никто не выживет! Безымянный заскрипел зубами и опять выругался, не обращая внимания на недоумение на лицах своих собеседников. Спасения не будет!
В Бездну… Человек решительно приблизился к А`Ани и принялся осматривать мониторы, стараясь оценить ситуацию и придумать хоть какой-то план, сулящий возможность выжить. Пробегаясь взглядом по ячейкам экранов, он подмечал суетливость и неумелые действия остававшихся в лаборатории техников, многие из которых сбивались в группы и устраивали импровизированные засады то посреди коридоров, то у лестничных площадок, а некоторые и вообще баррикадировались в комнатах. Большего безумия нельзя было и представить! Подобная "защита" долго не выдержит – чего там! – стражи сметут её походя, даже не заметив, а если в ладони есть ваятели… Нет, смысла оставаться и принимать бой нет никакого: техники просто не подготовлены к полномасштабному конфликту с вышколенными и закалёнными бойцами Конфедерации, – нужно уходить и как можно скорее!– Сопротивление бессмысленно, единственный шанс – отступление… – он не успел договорить. А`Ани отрицательно покачала головой, и Безымянный заметил, что у женщины подрагивают кончики пальцев. Она боялась, очень боялась, но страх не подавил её, не сковал волю, а это было главным в настоящий момент.
– Нет, – женщина-техник произнесла слово, выносившее приговор всем обитателям лаборатории, на редкость спокойно. – Мы не можем уйти. Попросту некуда… Все сколько-нибудь пригодные для отступления туннели – перекрыты. Оставшиеся… – она развела руками, вложив в жест всю бессмысленность самой попытки отступления через давным-давно заброшенные катакомбы. – Но даже если бы могли… Слишком рано.
А`Ани резко отвернулась и вновь сосредоточилась на картине происходящего, а Безымянный молча глядел на склонившуюся над экранами женщину и мысленно гадал, что же скрывалось за её последними словами. И что бы это ни оказалось – ему очень не понравился тон, каким они были произнесены. Очень!
*** Тактический экран был переведен в режим вида от первого лица, только в этот раз Дани смотрел на происходящее "глазами" одного из стражей, расположившегося у центрального входа в комплекс сектантов. Страж стоял на некотором отдалении от основного места действия, но это не мешало сержанту видеть всю картину в целом: перед скошенным склоном холма застыла пара ваятелей: Дорсиан Соломон (какой-то там брат Дани, в бес его знает каком колене) и тот второй, лысый толстяк с рыбьими глазами, – Дани так и не вспомнил его имени, да и не стремился: ваятели и плетельщики были вне его компетенции и подчинялись напрямую Серапису. Они даже на Гермагена смотрели, как на грязь под ногтями – чего уж говорить о рядовых бойцах? Высокомерные ублюдки! Но этот толстяк – он был хуже всех. И не потому, что отличался таким уж скверным характером, – как раз наоборот, из всех своих собратьев он был наименее надменен и заносчив. Всё дело было в его глазах, точнее – в том, что стояло за этим взглядом. Служа на границе, да и раньше – в Ванриамском запустенье, Дани насмотрелся на точно такие же глаза и отлично знал, что они означают: смерть! Это были глаза живущей Смерти, глаза существа, весь смысл бытия которого сводится к одному: уничтожению. "Живое оружие" – так чаще всего называли подобных людей. Прирожденные и дьявольски эффективные убийцы. Хотя нет, дьяволам было далеко до них! Первым сформировал вязь Дорсиан. Дани не видел и не ощущал самого процесса ваяния – слишком далеко он сам находился от места действия, но театральный, явно отрепетированный жест ваятеля, сопровождавший "выброс" формы, сказал ему, что развязка близка. И впрямь, не успела рука Соломона опуститься, как огромный кусок земли взмыл в небо, являя металлическое нутро холма – огромные, почерневшие ворота. Молчаливый толстяк, в отличие от своего более молодого коллеги, не стал выкидывать пафосных фокусов. Он просто посмотрел на врата – секунду или две помедлил, а затем створы рассыпались в ослепительном даже на расстоянии сиянии направленного взрыва. Пыль от разрушения створ ещё не осела, в воздухе носились мириады песчинок и камешков, а вокруг ваятелей уже стал образовываться живой таран, которому надлежало в скором времени пробить брешь в защите сектантов. Позади формирующегося "наконечника стрелы" выстраивались бойцы прикрытия из второго эшелона – им предстояло войти внутрь, когда превентивная зачистка уже завершится: часть из них, разбившись на тройки, последует за основными силами, остальные возьмут на себя функцию контроля и поддержки на случай возникновения экстренных ситуаций. Машина боевой мощи Конфедерации во всей красе! Каждый шаг, каждый жест, каждое движение отработано до автоматизма, это не воины Конфедерации шли на штурм вражеских укреплений, – это несся сам легендарный Джаггернаут! *** В какой-то момент взгляд Безымянного, перебегавший с экрана на экран, остановился на проекторе, ретранслирующем картинку центрального привратного покоя – внушительной комнаты, с длинным коридором по центру, взбирающемуся вверх. Коридор этот упирался в массивные ворота из облегченного титана: с внутренней стороны врата выглядели совершенно обычно – две створы, для надежности усиленные продольными планками из всё того же титана, но вот с внешней… Безымянный помнил своё собственное потрясение, когда, добравшись вместе с Ви`ателом и фассором до лаборатории, он ожидал, что спускаться придется на уже знакомом подъемнике, замаскированном в каменном кольце. Но вместо этого молодой техник заставил его подвести стинер к покатому холмику, в нескольких сотнях метров от группы камней, после чего набрал некий код на коммуникаторе и сказал: "Сейчас откроются главные врата". Они и открылись! Холм буквально треснул пополам, створы врат, замаскированные под земляную насыпь, поросшую чахлой травой, подались вперёд и разошлись с тихим механическим скрежетом, явив нутро уходившего вниз коридора, ведущего в тот самый зал, на который сейчас взирал Безымянный. Человек смотрел на привратный зал, что посетил всего несколько дней назад, видел коридор. Только вот врат не было. На их месте зияла огромная пробоина, озаряемая солнечными лучами, по стенам некогда сумрачно-серого коридора метались обезумевшие, фантасмагорические тени, похожие на плод одурманенного сознания, а сам привратный покой превратился в… Нет, назвать ЭТО полем боя было нельзя – скорее бойней. Ультразвуковые пушки и плазменные турели, охранявшие подступы к лаборатории и служившие первым защитным валом, были снесены, точно хлипкие жердинки – ураганом, и валялись грудой бесполезного металла. Те, которые ещё оставались на своих местах! Остальные оборонительные орудия, сорванные и искорёженные до неузнаваемости, были разбросаны по всей площади залы, а некоторые даже впечатаны в стены, точно некое подобие уродливого и бессмысленного горельефа. В образовавшийся же на месте врат пролом входили конфедераты: медленно, неторопливо массивные подошвы воинов впечатывали сероватую бетонную пыль в покрывшийся крохотными трещинками пол. Один кон, два, три – каждый последующий ряд был больше предыдущего, это был классический штурмовой строй – треугольник. На его краях выступали тяжело бронированные бойцы, несущие энергетические щиты, прямо за ними следовали стрелки подавления, вооруженные массивными плазменными пушками, сметающими всё на своем пути; ближе к центру держались снайперы – их пульсары, с мнемонически наводящимися лентами дротиков, рыскали по сторонам в поисках неприятеля, сумевшего избежать огненного шквала излучателей. А в самом центре, точно герои былых времен, сошедшие с древних картин, двигались облаченные в легкие развевающиеся мантии ваятели – истинные владыки битвы! Облаченных в черное "фурий войны" было всего трое, но и этого оказалось достаточно, ибо все, на что обращали свой не знающий пощады взор ваятели, осыпалось прахом – будь то металл, камень или живая плоть. Немногие техники, оказавшиеся во время начала штурма рядом с входом и попытавшиеся выстроить хоть какое-то подобие обороны, были в буквальном смысле сметены наступающей волной конфедератов – так же, как и у других, дополнительных проходов в лабораторию. Безымянный видел, как разлетаются на тысячи кровавых ошмётков тела, разорванные боевой вязью или же сосредоточенным огнем излучателей и пульсаров. Лишь двум или трём из обороняющихся "повезло": они просто замертво рухнули на пол, не получив ни малейших видимых повреждений, – это было "тихое" убийство. Способ "работы", используемый только самыми опытными ваятелями – теми, кому уже нет надобности что-то доказывать окружающим и самим себе. Мастерами, предпочитающими не эффектность – но эффективность. Безымянный даже сумел разглядеть того ваятеля, кто стоял за "тишиной" – или ему так показалось: невысокий, полненький, с мягкими чертами лица и совершенно лысый – тот излучал, даже на расстоянии, некую ауру уверенности и спокойствия. Настоящий боевой ваятель, гордость Конфедерации, её идеал… Когда прорыв был полностью осуществлён и привратный покой оказался всецело в руках конов, тот самый ваятель взглянул прямо в камеру слежения, на один краткий миг его взгляд пересекся со взглядом Безымянного, и кон, казалось, смог почувствовать смотрящего на него через экран предателя: выражение лица чуть изменилось, утратило некую толику безмятежности. А затем экран погас – одна из сотен ячеек-сот опустела, превратившись в подобие омертвевшей глазницы с вырванным из неё глазом. Глава 17: Резня. Кто бы, что не говорил, цель сражения – физическое уничтожение противника. Всё остальное – вторично. Из личной переписки маршала Абрахама лейн Сарнова. Никакой централизованной или хоть сколько-нибудь упорядоченой обороны не было – у техников просто не оказалось времени, чтобы суметь хоть как-то выстроить защиту. Как, собственно, и наступления – вскоре после эффектного массового прорыва, рассыпавшегося на множество мелких автономных тактико-поисковых групп. Коны преследовали противника и зачищали пространство, комнату за комнатой, коридор за коридором, этаж за этажом – неспешно, планомерно, эффектно. Техники неумело, но отчаянно оборонялись, пытаясь не пропустить конфедератов и не дать им пробраться вниз, к сердцу их мира: собственно лабораториям и жилым комнатам, где прятались остававшиеся ещё в комплексе дети. Получалось у них, откровенно, – так себе. Они гибли, гибли и гибли, по одиночке и целыми группами сраженные дротиками пульсаров, испепеленные плазменными шарами излучателей, разорванные ультразвуковыми волнами пушек или, попав под тонкоматериальные удары плетельщиков и ваятелей – разницы не было. Они гибли! Лишь изредка кому-то из них удавалось захватить с собой на другую сторону реальности кона или даже двух. Но этого было явно недостаточно, дабы остановить массированное вторжение. К тому же конфедераты привыкли считали своих павших только после битвы и никогда не заботились о потерях во время боя. Защитные кластерные системы оказались более эффективны, вернее – могли бы оказаться эффективны, если б техники не расположили их в таком бессистемном порядке. Слабые световые и звуковые пушки и турели, установленные на входах и в ключевых узлах пересечений коридоров в любом случае доставляли бы конам, снаряженным в тяжелую боевую броню столь мало беспокойства, что о них и вовсе можно было не поминать; но вот тяжелые пульсары с взрывной начинкой дротиков – эти защитные платформы могли бы если и не остановить атакующий вал то, по крайней мере, здорово его притормозить, дав тем самым, жителям комплекса время на эвакуацию или же позволив нарастить порядки и глубину своей обороны внутри комплекса. Но этого не произошло. Немногочисленные пульсары были, в основной своей массе, сосредоточены на нижних этажах, защищая подступы к лабораториям, производственным и энергетическим блокам и не могли принять участия в первичном оборонительном бою. А в последующем от них и вовсе не будет толку. Безымянный подозревал, что такая схема расположения имела смысл в том случае, если бы речь шла о попытке захвата, если бы, например, конкурирующий клан техников попытался атаковать и занять само здание лаборатории. Но в том-то и дело, что сейчас речь идет не о захвате! Конфедераты просто не станут прорываться в защищенные секторы – они оцепят их, зачистят территорию вокруг, а затем вызовут ваятелей, после чего любая попытка сопротивления превратится в одностороннюю резню. У последователей Сикуро не было шанса изначально, не против ваятелей. Если бы на штурм отправилась обычная штурмовая "рука" – даже тяжелая, – шансы могли бы существовать. Но не сейчас. В коридоре второго яруса, возле наспех состряпанной из подручных материалов баррикады, сгрудилось с полдюжины техников. Они торопливо устанавливали звуковую турель, вбивая крепления ножек в пол пневматическими молотами. Ещё трое мужчин устроились по-соседству держа в руках короткоствольные пульсары – маломощный, но достаточно эффективный на близком расстоянии тип оружия, – именно то, что нужно в замкнутом и закрытом помещении. Если конечно твой противник не облачен в тяжелый экзоскелет, который далеко не всякая стационарная турель пробьёт. Техники ещё возились с установкой турели, когда из-за ближайшего поворота прямо на них вышел бронированный воин-конфедерат. Трое стрелков тут же выпустили длинные очереди дротиков, фейерверком прочертившим по его доспехам дорожки огненных искр но, разумеется, не сумели остановить бойца. Тот в ответ дал серию коротких – в три заряда, – выстрелов из плазменного излучателя, один из которых прожег баррикаду и поразил в грудь ближайшего стрелка – техник умер мгновенно, ещё до того как рухнул на пол. Как раз в этот момент шестеро наладчиков завершили монтаж турели и дали первый залп. Невидимая волна ультразвука врезавшись в кона отшвырнула его прочь, воин рухнул на пол выпустив оружие и нелепо размахивая руками и ногами. Он не получил каких-либо серьёзных увечий – экзоскелет поглотил большую часть ударной волны – пострадала лишь его гордость. Перекатившись вбок, конфедерат, вместо того чтобы схватить излучатель потянулся к правому бедру и отстегнул от брони небольшую, похожую на рукоять меча трубку. Приподнявшись на колено, кон выставил перед собой трубку и нажал на кнопку активации – в то же мгновение пространство перед ним исказилось, воздух взрезали искристые звездочки пробужденной энергии, и боец оказался полностью сокрыт энергетическим щитом насыщенно-серого цвета. Щит был достаточно велик, он доходил до середины груди стоящему человеку, так что укрывшийся за ним кон мог совершенно не беспокоится об оружии техников – до тех пор пока не иссякнет заряд щита. Но боец не собирался ждать так долго. Вскоре, выскочив из того же коридора что и страж, к нему присоединился ещё один конфедерат – чтец в лёгкой броне. Укрывшись за щитом, чтец, не обращая внимания на стрельбу, принялся внимательно рассматривать сгрудившихся за баррикадой техников. На краткий миг Безымянному, наблюдающему за происходящим, померещилось что он даже сумел разглядеть расширенные зрачки чтеца – хотя это, разумеется, было попросту невозможно, слишком расплывчатой и нечеткой была картинка ретранслируемая на экран. Но бывший кон и не нуждался в более четком видении. Он отлично понимал, что происходит: чтец запоминает расположение вражеских стрелков и передает по мнемоническим каналам информацию в анализатор пульсара. Скоро он выставит дуло над щитом и даст длинную очередь… Словно подслушав мысли предателя располагавшегося на много этажей ниже, конфедерат приподнял пульсар и дал долгий залп в сторону техников. Если бы это были обычные дротики – все они пролетели бы намного выше оборонявшихся техников. Но они не были обычными дротиками – самонаводящиеся, мнемонически привязанные к зрительному восприятию чтеца, они точно отыскивали цели. Все техники оказались поражены одновременно, в одну и ту же секунду: три дротика в голову, пять в грудь – каждому, вне зависимости от того в каких позах они находились; вне зависимости от того какие преграды имелись на пути. Три дротика в голову, пять в грудь. Крошечные керамические снаряды, врезаясь в плоть, разбивались на множество ещё более мелких осколков, вызывая ужасающие раны. Техников буквально разорвало! Безымянный тяжело вздохнул и на мгновение прикрыл глаза.– Это всё не имеет никакого смысла! – оторвавшись от экрана, воскликнул он. – Почему, Бездна забери ваши души, вы ничего не делаете? Ваши люди гибнут безо всякого толка и смысла. Так нельзя…
– А что, по-вашему, мы должны делать, лейн Александер? – вновь обретя утраченную безмятежности, поинтересовалась А`Ани.
Безымянный беспомощно оглянулся на Ви`атела – молодой техник, не отрываясь всматривался в мониторы. Его лицо было искажено от страха и ненависти, безумный взгляд блуждал, перебегая от одной сцены резни к другой. Нет, на его помощь в убеждении женщины нечего было рассчитывать!
– Хоть что-то! – вновь сосредоточив всё внимание на А`Ани, резко заявил Безымянный. – Нельзя вот так просто сидеть и ждать. Нужно отвести всех ваших людей рассредоточенных по верхним этажам вниз. Нужно организовать круговою оборону на нижних ярусах – там есть тяжелое оружие и…
– И совершенно некуда отступить когда придет время, – равнодушно перебила его женщина. – Нет, лейн Александер то, что предлагаете вы – это действие конфедерата решившего подороже продать свою жизнь. Я же… – она на мгновение смолкла, и эта пауза вновь отозвалась каким-то смутно-дурнотным предчувствием в душе человека. – Я должна делать то, что должна, лейн Александер!
– И что же это? – осторожно спросил Безымянный.
– Спасать то, что ещё можно спасти, – жестко ответила А`Ани. – Поймите, лейн Александер я не могу помочь тем кто сейчас умирает, но я могу спасти хоть что-то… Не сейчас, сейчас ещё слишком рано для действия. Мы будем ждать – и вы в том числе! Мы будем ждать, пока основные силы Конфедерации не рассредоточатся окончательно, и тогда мы попытаемся прорваться. До тех пор мы не будем ничего предпринимать – нельзя позволить руководителю этой акции понять, что мы способны на сопротивление…
Женщина говорила, но Безымянный не стал вслушиваться в слова и не потому, что в них не было смысла – как раз наоборот, смысл во всём сказанном был! Но он не верил ей. Не верил ни одному её слову!
*** Дани стоял у выхода на площадку четвёртого этажа, перед разметенной в щепки жалкой баррикадой из столов, стульев и ещё какой-то мебели. Перед ним торчала спина стража – до того массивная, что сержант не мог разглядеть практически ничего впереди. С левого бока обзору мешала висящая на одной петле дверь, с правого – Толик, словно нарочно загородил собой убегающую вдаль панораму тускло освещенного коридора. Дани крякнул от раздражения и толкнул стоящего впереди кона, недвусмысленно намекая тому, чтоб посторонился. Страж даже не шелохнулся, продолжая водить из стороны в сторону дулом плазменного излучателя. Вместо этого на плечо Павилоса легла рука Китена. Старый чтец, дождавшись, когда сержант повернется к нему, просто отрицательно покачал головой. "Не время" – означал этот жест. И Дани прекрасно понимал, что Толик прав. Если уж говорить совсем начистоту, ему вообще нечего было делать на этом уровне. Импровизированный "штаб" ладони с ним во главе должен был располагаться в самой безопасной и удаленной от передовой части комплекса, на первом, полностью зачищенном и защищенном от угроз, уровне. Но старые привычки простого бойца забывались не так-то легко. Вся душа Павилоса рвалась на передовую, где он мог чувствовать "пульс" сражения, ощущать мельчайшие изменения в ритме битвы, мог своим действием повлиять на её исход. В штабе же он ощущал себя совершенно не нужным винтиком великолепно отлаженной машины. Да и кроме него там было кому находиться: Алик лейн Грегори, второй сержант ладони, отвечающий за материальные ценности, а проще говоря – интендант, отлично справлялся с обязанностями штабиста. Дани, к своему немалому удивлению, при близком общении с Аликом убедился, что тот, в отличие от большинства офицеров занимающих подобные должности, отнюдь не являлся тыловиком. Грегори был бойцом до мозга костей, настоящим порубежником, как и сам Павилос. Но что было ещё более поразительным в этих обстоятельствах, Алик прекрасно справлялся с новой для него ролью интенданта и даже был доволен своим положением. Оттого Дани и не волновался за состояние штаба, пускаясь в ненужную авантюру по выходу на передовую. Был, правда, и ещё один нюанс, заставивший его, наплевав на здравый смысл, бросится в бой. И звался этот нюанс Гермаген де Вард-Тиморенис! Великолепный гроссмейстер ладони, чьё присутствие в штабе было даже более необходимо чем присутствие Дани, ушел в глубокий рейд задолго то того, как стражи второй волны зачистили первый уровень. А вместе с ним исчез и Серапис. Они оба как в воду канули, и не отзывались ни на какие запросы. Это уже выходило за все рамки! Никогда на памяти Павилоса старшие офицеры не вели себя настолько… он даже не мог подобрать правильного термина, в достаточной мере характеризующего этакий финт гроссмейстера. Ни одного цензурного, по крайней мере! К счастью, нынешняя операция не требовала высокого уровня взаимодействия подразделений ладони; не нужны были постоянные переговоры, контроль за направляющими, обходные манёвры. Всё сводилось к простой, как игра в кости истине: бросай (или в данном случае – бей) первым! И бойцы Конфедерации прекрасно справлялись с этой задачей. И это-та простота больше всего нервировала Дани! Всё шло не так! Павилос не мог понять, что именно не так, но что-то очень неправильное было во всём происходящем. Сектанты сражались ожесточенно, бессмысленно, неумело, но яростно – этого не отнять. Что, впрочем, было ожидаемо – в конце концов, забравшиеся под землю люди являлись фанатиками, ведь кто ещё кроме фанатиков захочет существовать в таких условиях? Фанатики все такие: неумелые, но яростные, искупающие отсутствие опыта и навыков – напором. Но не до такой же степени! Даже "рыбники" имели хоть какой-то инстинкт самосохранения и когда происходили большие облавы, зачастую предпочитали сбежать – некоторые, во всяком случае. Здесь ничего подобного не было. Никто из виденных Дани техников не предпринимал никаких попыток спасти свою жизнь, не пытался сдаться. Ни один! Это было чересчур даже для фанатиков. Они дрались с остервенением порождений и даже умудрялись изредка забирать с собой конов – не часто, но важен сам факт! И если бы кто-то побеспокоился хоть как-то организовать разрозненные группы сектантов и направить их энергию в нужное русло, у конфедератов возникли бы серьёзные проблемы. Очень серьёзные… Но ничего подобного не было – и это-то и являлось самым странным. *** Двери в столовую разлетелись на тысячи мелких ошмётков. Прыгнув и перекатившись через голову, в комнату ворвался страж и тут же дал длинный залп из излучателя. Плазменные сгустки разлетелись в стороны никого не задев – просто потому, что никого в столовой и не было, огромная зала оказалась совершенно пуста. Вслед за первым в комнату ввалились ещё пятеро – две стандартных тройки – бойцов и принялись методично обследовать помещение, не упуская ничего. Один из них, отделившись, направился к стойке в дальнем конце. Приблизившись, он перемахнул через неё и тут же издал приглушенный шлемом вскрик. Двое воинов, расслышав призывный возглас товарища, поспешили к нему. Страж за стойкой, положив излучатель, наклонился, на мгновение исчезнув из поля зрения и тут же вынырнул обратно таща за волосы худенькую девочку-техника – ту самую, которой всего лишь час назад улыбался Безымянный. Ухватив её второй рукой за отворот воротника, он легко поднял девушку и перебросил, точно мешок с тряпками, в общий зал, под ноги своим напарникам. Падая, она до крови разбила локоть, и ушибла колено, но когда пара конфедератов приблизилась и посмотрела в лицо своей пленнице, они не увидели ни следа боли или страха. Только одно чувство отражалось на бледном, точно уже покрытом налетом смерти лице: ненависть. Конфедераты были опытными бойцами, старыми ветеранами, и они не один раз видели такие выражения, не сулящие победителям ничего хорошего. Но они и не ждали от своих врагов ничего хорошего, они уже давно утратили веру в достойных врагов. Стоявший ближе к девушке воин, передав излучатель собрату, шагнул вперед и схватил её за подбородок. Вторую руку он положил девушке на затылок и резко, точно сворачивая шею курице, повернул голову. Раздался отчетливо слышный хруст. Милосердная смерть. Одиннадцатая заповедь "Священного Кодекса" гласила: мгновенная смерть врага – вот высшее милосердие.– Сука, – так тихо, что и сам едва ли расслышал, прошептал Безымянный, глядя на хрупкое остывающее тельце девочки. Он и сам не знал к кому именно было обращено его ругательство: к убийце-конфедерату или к стоявшей совсем рядом с ним женщине-технику, чьё бездействие и маниакальная упёртость позволяло твориться этому кошмару.
***– Сержант? – что-то в голосе вызывавшего его стража насторожило Дани.
– Говори, – резко бросил он, мысленно подготовившись к дурным новостям. Если уж страж предпочел связаться непосредственно с ним, минуя Алика – дело дрянь.
– Подключитесь к моей камере, сержант… – боец запнулся, – вы сами должны это увидеть. Я не знаю, что делать!
Послав импульс-команду, Дани перевел экран шлема в режим панорамы и переключился на камеру стража.
Вначале он не увидел ничего неожиданного: боец, неспешно ворочая шеей, осматривал коридор заваленный телами убитых техников, отдельно, возле стены, лежали двое конфедератов – у одного отсутствовала голова, второй казался внешне невредимым. Дани поморщился: ещё две жертвы совершенно бессмысленной резни! Но ведь не ради этого же его вызвал… он на миг отвлекся от изучения картины бойни и поднял глаза к правой верхней части экрана, где отображалось имя и звание стража, "глазами" которого сержант сейчас смотрел на мир. Ирви Брон лейн Раемм, капрал шестнадцатого штурмового кулака. Далее шла информация о личном составе, вооружении и особенностях подразделения, но Павилос не стал на ней останавливаться. Значит, его вызвал Ирви Раемм. Дани усмехнулся. Надо ж как не повезло парню! Оказаться родичем – пусть и дальним, – да ещё и тёзкой знаменитого "Заморыша", и всё ещё оставаться простым капралом – над парнем наверняка смеялись все его приятели и знакомые.
Веселые мысли пронеслись стремительно, лишь самым краем скользнув по напряженным нервам сержанта и чуть расслабив их. Дани отбросил их, отогнал с лёгкостью и вновь вернулся к изучению изображения. Тела, тела, тела… десятки – никак не меньше пятидесяти, скорее – куда больше. Очень странно! Сектанты ещё ни разу не скапливались в таком большом количестве на ограниченной площади, предпочитая тактику малых групп, как и конфедераты. Большинство жертв этого боя несли на себе жженые раны от излучателей, но были и другие повреждения: свернутые, чуть ли не оторванные головы; изломанные, искривленные торсы; оторванные конечности – это была работа плетельщиков. А ещё были труппы техников с отсутствующими ранами или же разорванные настолько, что опознать в этих кусках кровоточащего мяса – человеческие останки, не представлялось возможным! Ваятели…