Чтение онлайн

– Сержант, вы это видите? Что делать, сержант? Каковы ваши распоряжения? – в голосе стража ощущалось плохо скрытое напряжение.

Дани, встряхнувшись, бросил односложное: "Ждать" – и тут же принялся вызывать гроссмейстера Тиморениса. Он был уверен, – почти уверен! – какой именно ответ даст психопат Гермаген, но всё же надеялся, заставлял себя надеяться, что у его командира окажется в запасе пригоршня человеколюбия и сострадания. "Огонь и Тьма! – шептал про себя Павилос, беспрестанно посылая импульс-команды и непрерывно, монотонно, набирая личный код Гермагена. – Не может быть, чтоб гроссмейстер не понял бы ситуации! Он же сам отец. Он – поймёт…"

Дани отчаянно врал себе, и что хуже всего – прекрасно понимал, что врёт! Он уж успел в достаточной мере узнать своего нового командира, чтоб иметь хоть какие-то иллюзии относительно возможностей развития ситуации.

– Какого треклятого беса, Павилос? – голос Гермагена, совершенно внезапно ответившего чуть ли не на сотый вызов, ворвался в сметенное сознание Дани, точно компания пьяных матросов – в портовый бордель.

– Гроссмейстер, сложилась экстренная ситуация требующая вашего внимания, я не считаю себя в праве… – Дани старался говорить как можно более убедительно и вкрадчиво, но Гермаген не захотел слушать.

– Говори толком, ослиный выкормыш, что у вас там творится? – взревел гроссмейстер.

– Я вам покажу, – немедленно отозвался Дани и мгновенно переслал ретранслируемую Ирви картинку на шлем гроссмейстера.

Повисла пауза, за время которой Павилос не успел даже как следует успокоить дыхание – куда там нервы! А затем пришел ответ:

– Ну и что я должен был увидеть? – раздраженно поинтересовался гроссмейстер. – Жалкую кучку сектантских выблядков? Ты ради них оторвал меня от… – Гермаген резко прервался и несколько секунд молчал. – Короче, – вновь выйдя на связь, яростно проорал он, – приказ донельзя прост: территория должна быть полностью, – он сделал особое ударение на этом слове, – зачищена. Полностью, идиот, что не ясного? Живым брать только запредельщика, чью рожу вам всем продемонстрировали. Больше выживших быть не должно. Ещё вопросы?

– Но это же просто дети! – Дани и сам удивился, услыхав, сколько жара и неподдельной мольбы звучит в его голосе. – Неужели мы не можем…

– Всех! – совершенно безумным тоном, заорал де Вард-Тиморенис. – Не испытывай моего терпения, сержант! Всё, конец связи. И не вызывай меня больше по всякой ерунде, придурок!

Связь оборвалась. Как и всякая надежда в душе Дани. Задыхаясь от переполнявших его чувств, он переключился на камеру Ирви. Страж слышал весь его короткий диалог с гроссмейстером, как и все прочие конфедераты – переговоры велись не на закрытом канале личной связи, а на общей для всей ладони линии. С экрана шлема на Дани взирали посуровевшие лица его бойцов – многие поснимали шлемы, хотя это и было строго запрещено. Все молчали, даже ваятели выглядели недовольными, стражи же и чтецы, все как один, казалось, совершенно окаменели.

"Дьяволы и треклятые, траханные козлом, бесы!" – Дани закрыл глаза и несколько долгих, томительных секунд просто молчал и не думал ни о чем – не хотелось! О Сила, как же ему не хотелось думать!

– Сержант, – дрожащий голос Ирви Раемма вырвал Павилоса из такого блаженного небытия. – Ваши приказы?

"Мои приказы? – горько усмехнулся Дани. – А какими, мальчик, они могут быть? Ну, хорошо, допустим, я прикажу захватить этих детей и вывести на поверхность невредимыми – я могу это сделать. Но когда об этом узнает Гермаген или Серапис – они тут же отменят распоряжение. Всё, что выиграют дети – несколько мучительно-кошмарных часов жизни, да вдобавок это подставит под удар ребят – все ведь слышали приказ гроссмейстера".

Он тяжело вздохнул. Раз, другой… томительно текли мгновения. Дани осознавал, что единственное, на что он реально способен, что действительно должен сделать – прекратить эту пытку, как можно скорее и безболезненнее для всех: и для детей, и для конфедератов.

– Гранаты, – бросил одно-единственное слово Дани Павилос лейн Соломон и смежил веки, будучи не в силах заставить себя смотреть.

– Погодите, – неожиданно раздавшийся голос точно лезвие бритвы прошелся по оголенным нервам сержанта. Открыв глаза, он, "глазами" Ирви Раемма уставился на приближающегося ваятеля. Им оказался тот самый низенький и полноватый черноризник с пустыми, так пугавшими Дани глазами, что снес ворота лаборатории в самом начале штурма.

Остановившись у входа в комнату, ваятель некоторое время смотрел в глубину, а когда повернулся и обратился к Дани… Что-то произошло с ним! Павилос вначале не понял что именно – но что-то определенно изменилось во внешности мрачного творца изменений.

– Если позволите, сержант, я сам выполню распоряжение гроссмейстера, – проговорил он.

Дани молча кивнул и лишь потом спохватился, вспомнив, что ваятель не может его видеть.

– Хорошо, – сиплым голосом ответил он.

"В конце концов, куда лучше, если отвратительную обязанность возьмёт на себя черноризник – не иначе как выслужиться решил, мразь! – чем ребята", – мысленно пробормотал Дани.

Ваятель тем временем вошел в детскую и, дойдя до середины, остановился. Он не стал выписывать пируэты руками, не стал творить театральщину столь любимую его младшими коллегами, нет! Он просто стоял и смотрел, чутко, внимательно, неотрывно, смотрел в глаза каждому из сжавшихся от ужаса детей и под его взглядом они, один за другим, тихо и спокойно оседали – точно уснув. Сколько это продолжалось? Дани показалось что вечность, а может и больше. Но в действительности прошло не больше пары минут, на исходе которых в комнате не осталось ни одного бодрствующего ребенка.

– Ну, вот и всё. Они спят, – тихо и почти нежно проговорил ваятель, но его голос было хорошо слышно в воцарившейся на всём проклятом уровне тишине. – Спят… им не страшно, не больно, они просто спят. Спят сном, от которого не проснутся, сержант. Приказ гроссмейстера выполнен.

Ваятель развернулся, кивнул и медленно направился прочь, минуя расступавшихся перед ним конфедератов. Дани видел лица ребят, видел благодарность и уважение к мрачному творцу в их глазах, но куда больше его потрясли глаза самого ваятеля! Теперь он понял, что изменилось в его внешности, понял, отчего с таким почтением расступались перед ним бойцы: по щекам опытного и хладнокровного убийцы текли слезы! Он не выслуживался, нет! Он просто делал всё что мог, чтобы облегчить последние мгновения несчастных детей в этом отвратительном мире. И он рыдал, тихо, беззвучно, но рыдал, оплакивая и их и себя, свою собственную искалеченную и изуродованную душу, всё ещё сохранявшую на само донышке остатки прежней чистоты.

Стащив с себя шлем, Дани, так же как и ваятель, бездумно двинулся прочь по коридору, но его провожали не почтение и благодарность, а настороженный и печальный взгляд его верного "щита". Толик ничего не сказал, не сделал – да и что он мог? Разве что позволить старому другу уйти и побыть в одиночестве. По крайней мере, это – он мог сделать. Это – всё, что он мог.

– …конец связи. И не вызывай меня больше по всякой ерунде, придурок! – Гермаген отключил передатчик и снова перевел информационную матрицу шлема в пассивный режим.