Мороз, туман речной сгущая,гудит в просторе ледяном,криницы в стекла превращая,над Доном ходит ходуном.И, вдосталь вымученный за ночь,на белом поле под луной,как спящий витязь, Дон Иванычлежит в кольчуге ледяной.Окинет степь усталым оком —увидит холм, его излом, —смекнет, что холм в снегу высоком —на берег брошенный шелом.Поверит: в паводок, весною,в ночи казарками трубя,он снова жадною волноюего наденет на себя.
1938 г.
«Вечерний мир подернут мглою…»
Вечерний мир подернут мглою.И впереди и позади —и предо мною и за мноюлежат овальные дожди.В них — трепетное отраженьедеревьев, звезд и облаков:сомнительное униженьеперед землей спокон веков.И я топчу их сапогами —вне расписанья бытия, —они расходятся кругами,о жесткой форме вопия…Смеясь над выдумкою бренной,ногой на звезды становясь,я не нарушу свет вселенной —с землею ревностную связь.В часы, когда озонный воздухколеблет серебро травы,нельзя писать стихи о звездах,не опуская головы.
1938 г.
Предчувствие
Ой, в долине гуси гоготали,говорят в народе — не к добру.Ласточки-касаточки летали,яворы скрипели на ветру.В курене вразвалку спали дети,а у коновязи фыркал конь.Ой, в долине рано, на рассвете,вспыхивали потухал огонь.В это время ветер бил о стенуи сдувал последнюю звезду…Сапоги обую, френч наденуи к долине тихо побреду.Так и сделал.Звезды золотые!Блеск шелома!Ржание коня!Предо мною времена Батыявсталии глаза свои косыепрямо обратили на меня.Грянули мечи —и… я проснулся.Охладивши сонное лицо,френч надевши,в сапоги обулся,молчаливо вышел на крыльцо.Ночью шла гроза,корежа клены,сны ломая, руша погреба.…Мимо пролетают эскадроны,и ревет военная труба.
1938 г.
Перед грозой
Готовит облако грозу.А мы с тобой —рука к руке —идем по берегу.Внизускользят байдарки по реке.Одна,другая…Духотагремучим зноем налита.Там, за рекой, аэродром —зеленый луг во все края.Чернеет мрак.Грохочет гром,полнеба молнией двоя.И от разрядки дуговойзапахло свежею травой.Внезапный ветер на водесильнее волны закачал.И снова — гром,и кое-гдепо листьям дождик застучал…Повисла капелька слезойна дубе.Жаждою томим,распахнут мир.Перед грозоймы о Европе говорим…Вдруг — молния,и снова гром.Спокоен,строг аэродром.Все то, что двинется вперед,аэродром в себе таит.Здесь, у ангара, самолетмотором к западу стоит.Он ждет сигнала.Но пока —в разливе синеватой мглыспокойно катится река,и начинают петь щеглы,и травы блещут бирюзой,и люди в облака глядят.Спокойны мы:перед грозойбомбардировщики гудят,и на крыле несут онипятиконечные огни.
1938 г.
Воспоминание
Матери посвящаю
Я помню двадцатые годы:станица,за садом — река;ее беспокойные водыбагровыми были слегка.Тогда от Раздор до Ростовалетучие банды Краснова,как хищные птицы, неслии страх и погибель земли.Но брат мой ушел к партизанам,а через неделю всегодороги покрылись туманом —красновцы поймали его.Летучие хищные птицы,в долине оставшись одни,на пятой версте от станицыего расстреляли они…И я вспоминаю ночногоосокоря скрип на ветру,за окнами злого, степного,летящего снега игру.И синюю дымку рассвета,и брата, что умер в бою…То было когда-то и где-то,у детства на самом краю.
Июнь, 1939 г.
Двое юношей
Голуби мира летят,летят с веточкою тоски.Где-то в долине упал солдатзамертво на пески.Ночь африканская. Путь прямой.Дым с четырех сторон.Сумерки тропиков. Но домой,нет, не вернется он.Голуби мира летят, летятс холодом и теплом.Пушки германские заговорятна языке своем.Руша преграды, мои врагив лютых ночах идут,снова солдатские сапогирейнские травы мнут.Голуби мира летят, летят,веточку в клюв зажав;кружатся,кружатся,кружатся надкрышами всех держав.Снова теплятся для разрухдва очага войны.Но Москва произносит вслухслово моей страны.Слыша его, у больных болотвозмужавший в борьбенегр поднимается и поетпесенку о себе:«Пусть в селении Суалыв яростную грозувраги заключат меня в кандалы —я их перегрызу.Примет кости мои земля —брат мой возьмет ружье;за океаном, у стен Кремля,сердце стучит мое».Снова теплятся для разрухдва очага войны.Но Москва произносит вслухслово моей страны.Оно адресовано миру всему,и твердость в нем наша вся.И московский юноша вторит ему,тихо произнося:— Милая Родина! Ты в боютолько мне протруби;если надо тебе,моюголову — отруби!Факелом над землей подними,долго свети, свети,чтобы открылись перед людьмисветлые все пути.Разве знают мои врагивечность таких минут,враги, чьи солдатские сапогирейнские травы мнут?
1939 г.
Дорога моей земли
Холмы и курганывблизи и вдали —мозоли войнына ладонях земли.На всех расстояньяхшумит чернобыл —от ханской ордыдо фашистских могил!Разрой черноземи взгляни: что ни шаг —над костью монгольскойтевтонский шишак.Французские ружьяс суглинком в стволе(цейхгауз бесславья,зарытый в земле)…Оружье и череп —гробница врагов.Над нею комбайни пшеница веков,и тридцать железныхбессмертных ветровнад башнямитанкови крейсеров.Земля моя зналавеселие бед,столетья нашествий,мильоны побед.…Мы солнце куем,и не ведаем мы,когда нашу землюпоранит фугас,но знаем —тогда уж возникнутхолмына том континенте,что выстрелит в нас.Мы,веря всю жизньв справедливость свою,в любую невзгоду —под Млечным Путем —пощады не просимв открытом бою,а в гневепрощенья врагамне даем!
1939 г.
Судьба
Я часто думаю над самойпростою истиной.Всегдамы покидаем домик с мамойв свои незрелые года.Спешим,проходим стороноюосиротелые места.Далекий путь!А за спиною —ни слез,ни славы…Лишь мечта!Лишь детское непостоянство,дорога в сумрак от воротда жажда света и пространства,стремленье — выше и вперед.Нам суждено бродить по светудо той поры, покуда наск артиллерийскому лафетуне подведут в тревожный час.Поэт,покинь перо и музу,вставай и слушай гул брони:ты поэтическую блузуна гимнастерку замени.Забудь, как дрозд на ветке стонет,как пахнут ландыши, забудь.И если мать слезу уронит —ты поцелуй ееи — в путь.Иди, как все.И у границыследи в тумане за врагом,чтобы под Нуром очутиться,топтать тюльпаны сапогом,чтобы в степи,где небо голо, —в бою —заметить сгорячаулыбку конного монголаи штык кровавый у плеча!
Финляндия, Ликолы, 1939 г.
Дорога
1
Я, о смелом подвиге мечтая,рисовал войну примерно так:парочка веселеньких атак,путь домой и — слава золотая!Маленький,наивный человек,рыцарек со шпагою картонной,глянь в окно:сечет вагоны снег,путь мелькнул, как домик станционный.Поезд мимо,мимо,мимо мчит,мимо сел, разлук и одиночеств.Мрак теплушки сер и нарочит —разгадай его, сосредоточась!Чрез мосты грохочет эшелон:спит на тряских нарах батальон,песенкой колесной убаюкан.Спит, прижавшись к телу, медальон,как зверек прозябший. С двух сторон —ветер в щели, запах сукон…Далека дорога, далека!Вот он —пред тобою край сосновый:на снегу Финляндии суровойтень красноармейского штыка.
2
Выноси, мужайся и терпи,нелегка судьбина фронтовая!Хочешь спать — ложись в сугроб и спи,опаленных век не закрывая!Хочешь встать — лежи на котелке!Хочешь петь — тревожна мгла ночная!Хочешь пить — мечтай о роднике!Хочешь жить — умри, не отступая!…Будет день — окончится война,рассосутся боли раны жгучей,все, как сон, пройдет. Но тишинадля того, кому была ценна,пропастью покажется гремучей.
1939 г.
Хлеб победы
Нет, не с угодливым раденьемприходит к почести солдат.Он полчаса тому назадв бою траншейном с наслажденьемкинжал под левую лопаткуврагу всадил по рукоятку.И, вытереть его забыв,он после боя, в перерыв,на ужин всех друзей созвал.В его руке кинжал послушныйконсервы жесткие вскрывали твердо резал хлеб насущный.И стало ясного ясней,что после этой схватки адской,в тот часпобеды хлеб солдатскийказался жестче, но вкусней.