Чтение онлайн

– Нет, весной 1942 года – нереально, – уверенно ответил военный консультант.

– Может, ботинки с обмотками? – высказал предположение режиссер, и Александра в страхе затаила дыхание, поскольку подобной обуви не только не никогда носила, но даже никогда не видела.

– Это уж слишком, – ответил Щербина, мило улыбнувшись ей. – Давайте выберем обыкновенные «кирзачи». Простенько и со вкусом…

– Ладно, – согласился кинорежиссер, но не слишком охотно, и продолжил разговор:

– У меня есть сканированная и отпечатанная на цветном принтере служебная книжка красноармейца за 1940 год, с синей круглой печатью. Дать ее Саше, пусть носит в нагрудном кармане гимнастерки?

– Не надо, – сказал Щербина. – Согласно приказу Наркома обороны СССР товарища Сталина за номером 330 от 7 октября 1941 года, она была отменена и вместо нее в частях Красной Армии стали распространять другую. Однако ветераны сообщают, что на самом деле книжки нового образца появились на фронте только через год, осенью 1942 года. Севастополь к тому времени заняли фашисты.

– Но странно, что совсем без документов…

– Да, немцы тоже удивлялись, – консультант согласился с Сотниковым. – Они пользовались таковой неувязкой и засылали в наш тыл десятки диверсионных групп, одетых в форму РККА…

Поняв, что эти люди пощады ей не дадут, Александра сначала отправилась к костюмеру, чтобы сменить хромовые сапоги на кирзовые, и немного утешилась: Таня нашла «кирзачи» 39-го размера. Далее, переодевшись в футболку и джинсы, молодая актриса явилась к парикмахеру. Там она услышала немало похвал своим великолепным волосам и столько же сожалений об их утрате. Сочувствуя Булатовой, девушка-парикмахер осторожно отстригала прядь за прядью, равняла ножницами челку и виски.

Александра печально смотрела на себя в зеркало. Одна ее подруга, увлекавшаяся гаданьем и верившая в силу колдовства, рассказывала, что волосы как часть человеческого тела могут сыграть большую роль в магических ритуалах. Если вы по какой-то причине сами их отрезали, то следует их спрятать, сохранить и никому не отдавать. Похоже, девушка-парикмахер тоже знала об этом. Все длинные темно-каштановые пряди она собрала в пластиковый пакет и протянула его клиентке.

Превращение совершилось.

Новая прическа сходила «на нет» от затылка к шее, по бокам головы наполовину прикрывала уши и лихо отстриженной челкой топорщилась над высоким лбом. Едва ли она была похожа на моду сороковых годов прошлого столетия, но лицо Александры сделала более выразительным. Оказалась, что в молодой актрисе, как и в Людмиле Павличенко, есть нечто мальчишеское, отчаянное и задорное. Пилотка, заняв положенное место, неожиданно стала украшением, подчеркивающим ее обаяние.

Сотников это оценил и удивился своей проницательности.

Получилось, что с первого взгляда, еще на кинопробах он сумел разглядеть в стандартном облике девушки из сериалов знаменитую героиню времен войны. Но работа над образом не закончена. Прекрасная внешность актрисы лишь первое условие успеха. В его фильме все будет по-настоящему, и теперь Булатову ждет детальное знакомство с любимым оружием знаменитой героини – снайперской винтовкой.

Военный консультант был предупрежден об этом и теперь собирался с духом, чтобы провести довольно трудный урок. Сергей Щербина считал представительниц слабого пола – особенно красоток вроде Булатовой – абсолютно неспособными к усвоению армейской науки. Когда ему напоминали, что в годы Великой Отечественной войны около двух тысяч женщин стали сверхметкими стрелками и уничтожили – в общей сложности – до двадцати тысяч вражеских солдат и офицеров, то есть целую дивизию Вермахта, он улыбался в ответ: «Исключения лишь подтверждают правило!»

Сашу вызвали для знакомства с оружием на следующий день. Оно происходило на складе, арендованном у тыловой службы Черноморского флота. В здании, похожем на амбар, со стеллажами и ящиками, Щербина, разложив на столе брезентовый чехол, извлек из него снайперскую винтовку Мосина, или «трехлинейку», «треху», как ее называли солдаты на фронте. Затем майор запаса стал скучно рассказывать о ней: общая длина, длина ствола, вес с прицелом, емкость магазина, начальная скорость пули, принцип действия затвора. Булатовой тоже стало скучно, и она вскоре остановила Щербину:

– Я это знаю.

– Откуда? – удивился Сергей Петрович.

– Ну, знаю, и все.

– Сейчас проверим, – он усмехнулся. – Разберите затвор.

Через минуту военный консультант внимательно наблюдал, как Саша проделывает данную операцию и называет детали затвора, попутно объясняя, как они взаимодействуют друг с другом, как происходит выстрел. Все было правильно. Аккуратно разложила она на чехле боевую личинку с выбрасывателем гильзы патрона, стебель затвора с отогнутой вниз рукоятью, снабженной шариком на конце, курок с «пуговкой», длинный ударник с заостренным концом, стальную боевую пружину, соединительную планку, удерживающую вместе все шесть деталей. Небольшие по размеру металлические предметы высокой точности обработки, они легко умещались в женской ладони.

Конструктор добился совершенства, придумывая их. Станочники воплотили его гениальный замысел в действительность с особым старанием. Оттого, по мнению Александры, их формы не уступали в элегантности тонким принадлежностям дамского маникюрного набора, с которым она никогда не расставалась.

– Увлекаетесь пулевой стрельбой? – наконец спросил Щербина.

– Нет. Но к оружию отношусь с интересом.

– Это необычно для молодой женщины вашего склада.

– Моего склада?! – тотчас вспылила она. – Вы ничего не знаете обо мне, а так говорите!

– Прошу прощения, любезная Александра Константиновна! – военный консультант слегка поклонился ей, и вышло это изящно, совсем по-старомодному. – Право, я не хотел обидеть вас. Но ведь кто-то же научил вас обращаться со снайперской винтовкой.

– Да, научил! – Саша гордо вскинула голову. – Мой дед!

– Значит, он был снайпером, – вкрадчиво произнес Щербина.

Вообще-то о своей семье Александра Булатова никому и никогда не рассказывала. Она считала, что это к ее сегодняшним занятиям не относится. Ей уже доводилось сталкиваться с журналистами. Их свободное творчество, никому не подотчетное, часто вызывало у Саши оторопь. Пусть о ней они сочиняют все, что им угодно, тут ничего не поделаешь – такая у нее профессия, но ее родственники, простые и добрые люди из далекой провинции, не должны страдать от выдумок «желтой прессы». Только вот Щербина на ушлого «специального корреспондента» не походил…

– Он служил в пехоте с ноября сорок четвертого года, – после недолгого молчания призналась она.

– Где воевал?

– В Восточной Пруссии.

– Наверное, Гумбиненн-Гольдапская наступательная операция?

– Точно не знаю, – пробормотала Булатова.

У дедушки хранились некоторые документы: удостоверения на медали «За отвагу», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией», на ордена «Славы» третьей и второй степени, потрепанная «Книжка снайпера» с записями и многотиражная газета 5-й армии 3-го Белорусского фронта «Уничтожим врага!» с небольшой заметкой и фотографией молодого снайпера 707-го стрелкового полка сержанта Федора Копылова. Однако про боевые действия он вспоминал неохотно. Зато оружие любил, и внучке рассказывал о нем много и интересно.

– Ладно, – сказал Щербина, – Лучше ответьте мне на вопрос: какой еще винтовкой пользовались тогда сверхметкие стрелки?

– Да, какая-то была, – она задумалась. – Дед мне говорил. Но сам он стрелял только из «мосинки».

– Видите, какие ограниченные у вас познания, – шутливо сказал Сергей. – Ничего, сегодня мы их расширим. Павличенко часто фотографировалась с самозарядной винтовкой Токарева, или СВТ-40. Это было наградное оружие с гравировкой на трубке оптического прицела. Наградил Людмилу Михайловну командир 25-й Чапаевской дивизии генерал-майор Петров за первую сотню фрицев, уничтоженную ею при обороне Одессы…