Чтение онлайн

С этими словами военный консультант открыл застежку-«молнию» на втором брезентовом чехле и извлек на свет СВТ-40. Впрочем, к ней у Щербины было сложное отношение.

Разбирать ее до конца он не решился. Винтовка имела более 140 деталей, небольших, мелких и очень мелких. Автоматика СВТ-40 работала от пороховых газов, которые образуются при движении пули по каналу ствола. Для того над стволом ружья располагалась газовая камера с поршнем. Как работает затвор, майор запаса молодой актрисе объяснил, но в детали не стал вдаваться. Только несколько раз взвел затвор и нажал на спусковой крючок, отсоединил и присоединил магазин на 10 патронов.

От него Александра услышала суждение о том, что в крымском лесу Павличенко применяла исключительно «мосинку». Под рассказ Щербины Александра взяла СВТ-40 в руки, подняла к плечу, заглянула в окуляр прицела. Автоматическая «Света», как называли ее солдаты на фронте, конечно, была длиннее автоматической М4 и тяжелее ее почти на килограмм. Но ведь подарок генерала…

– Почему она не брала ее на охоту в лес?

– Особенности конструкции, – ответил военный консультант. – Самозарядная винтовка при стрельбе давала яркую дульную вспышку, а также более громкий звук выстрела, чем «мосинка». Это демаскировало снайпера. Фашисты быстро определяли место засады и открывали по нему минометный огонь. Людмила Михайловна остроумно называла это «концертом немецкой классической музыки».

– Значит, не боялась, – задумчиво произнесла молодая актриса.

– Дорогая Саша, – улыбнулся Сергей Щербина, – только полный идиот в бою не испытывает страха и потому может погибнуть в первой же схватке. Настоящие фронтовики умели подчинять рассудку естественное, но разрушительное для них чувство. Впрочем, часто их спасала интуиция.

– Они верили в судьбу?

– Возможно, – ответил военный консультант. – Мне доводилось читать в их мемуарах довольно интересные вещи. Например, новобранец, впервые попав под огонь, думает: «Такого со мной НЕ МОЖЕТ случиться». Солдат, побывавший в атаке несколько раз, считает иначе: «Это МОЖЕТ со мной произойти, потому надо быть осторожнее». Тот, кто неоднократно видел смерть своих товарищей, осознает: «Это ДОЛЖНО со мной случиться. Но не случится, если меня здесь не будет».

Булатова выслушала Сергея внимательно и потом поблагодарила за беседу. Он не только познакомил ее с образцами ручного огнестрельного оружия, но и рассказал кое-что интересное про ее героиню. Краткую биографию Павличенко она уже знала из справки, выданной Сотниковым. Но ведь справка – вещь бюрократическая…

Из гостиницы «Украина», расположенной в центре города, съемочная группа перебралась в пригород Севастополя Инкерман. Аренда жилья там стоила гораздо дешевле. Кроме того, довольно близко находились боевые позиции, некогда занимаемые бойцами 25-й Чапаевской дивизии. Базой для съемочной группы стала территория бывшей воинской части. В ее зданиях разместили сотрудников, столовую, костюмерную, склад реквизита, гримерки, в гараже – автотранспорт.

Александре досталась небольшая двухкомнатная квартира. Она жила там вместе с Элеонорой Сотниковой, недавно приехавшей в Севастополь из Москвы. Дочь режиссера-постановщика тоже подстригли, одели в красноармейскую униформу и заставили изучать материальную часть станкового пулемета «максим».

Студентка ВГИКа отнеслась к поручению с юмором. Никакие военные механизмы ее не интересовали. Она выросла в благополучной, состоятельной семье. Родители до сих пор опекали ее, и она пребывала в твердой уверенности, что папа сделает все возможное (и невозможное) для ее успешной карьеры в кино.

В этом смысле Евгений Алексеевич рассчитал ситуацию для конфликта верно. Рано повзрослевшая и самостоятельная Булатова, то есть якобы Павличенко, противостояла инфантильной, мало думающей о последствиях своих поступков Эле Сотниковой, то есть якобы Ониловой.

Вероятно, так и было в действительности.

Двадцатилетняя Нина прославилась одним-единственным поступком. На глазах у командира дивизии она, подпустив вражеские цепи на необычно близкое расстояние, расстреляла их в упор из пулемета. Правда, потом ей редко позволяли столь грубо нарушать Боевой устав пехоты 1938 года. Но орден Красного Знамени в 54-м стрелковом полку Онилова получила одной из первых. Зато никаких орденов за тихую охоту на фрицев долго не давали старшему сержанту Павличенко. Ведь высокое начальство в лес не возьмешь, в глубоко вырытом окопе не спрячешь. Да и нрав у снайпера Людмилы в двадцать пять лет, ясное дело, был совсем не детский, за словом в карман она никогда не лезла…

В первых числах мая в Крыму установилась отличная погода.

Теплые дни при безоблачном небе с ярко сияющим солнцем способствовали началу работы съемочной группы. Место для первого эпизода выбрали на покатом северном склоне Камышловского оврага, заросшего невысокой травой – ковылем, тысячелистником и шалфеем. Здесь должна была развернуться для атаки немецкая пехота. Под наблюдением Сергея Щербины тридцать парней из местных военно-исторических клубов переодели в мундиры мышиного цвета, снабдили касками, вооружили пистолетами-пулеметами германской фирмы «ERMA», почему-то называемыми у нас в народе «шмайссер», и отправили на исходные позиции на гребень склона. Пиротехники сделали там несколько закладок.

Место для четырехколесной тележки с установленной на ней кинокамерой выбрали ниже, на ровной грунтовой дороге, и выложили на семь метров рельсы для ее движения. Появилась девушка с «хлопушкой», на которой имелись рабочие записи: название фильма, номер сцены, кадра, дубля, даты и времени съемки. Но сперва, соблюдая традицию, ради первого дня работы о штатив камеры разбили фаянсовую тарелку с написанным на ней названием будущего фильма. Торжественный момент наступил.

– Начали! – крикнул в мегафон Сотников.

Рванула первая закладка. Поднялся столб пыли и дыма, полетели в разные стороны комья земли. «Немцы» пошли вниз, на камеру, скорым шагом. Согласно полученной перед съемками инструкции, они должны были наступать цепью, с небольшими интервалами, стреляя из своего оружия. Офицер с пистолетом «вальтер» в руке двигался сбоку и немного впереди.

Так они приблизились к плоскому белому камню, выступающему из грунта, и за их спиной сработали еще две мощные закладки. Массовка отчего-то испугалась и резко подалась в сторону от взрывов. Это движение нарушило заранее придуманное режиссером-постановщиком построение кадра. Сотников яростно крикнул в мегафон:

– Стоп! Стоп! Все сначала!

Снова появилась девушка с «хлопушкой». Снова «немцы» ушли на гребень холма, где Сергей Щербина и Иван Королёв принялись энергично объяснять им, в чем состоит их ошибка, а также убеждать в том, что ничего опасного нет, поскольку сила и направление взрывов рассчитаны правильно. Массовка смущенно оправдывалась: это – первый дубль, они все понимают и в следующий раз исполнят приказ режиссера в точности.

Молодые любители военной истории не первый раз снимались в кино. Благодатный климат Крыма, который позволял работать почти двенадцать месяцев в году, привлекал мастеров экрана. Разную одежду примеряла массовка, по их воле путешествуя во времени: зеленые кафтаны гренадеров генерала Суворова, белые робы с воротниками матросов адмирала Нахимова, темно-синие шинели солдат Наполеона III, доспехи древнеримских легионов, жилетки и широкие шаровары турецких янычар. Однако на гитлеровцев и противостоящих им бойцов Красной Армии в последние годы был особый спрос. Телепередачи, сериалы, полнометражные художественные и документальные фильмы (но с реконструкцией событий, то есть с их воспроизведением перед камерой) снимали как украинцы, так и россияне. Россияне платили больше. С ними всегда сотрудничали охотнее. Но и без денег энтузиасты знали, что Крым – не украинская, а исконно русская земля…

«Немцы», проверив пуговицы и пряжки на своем обмундировании, снова выстроились в две шеренги. Королёв напомнил, кто, когда и где должен падать, изображая погибших и раненых в атаке. Почва на склоне была мягкая, поросшая густой травой, потому никаких травм от падения не предвиделось. Но падать следовало не спеша, красиво, сохраняя злобное выражение лица. Оккупанты все-таки.

Тележку с кинокамерой откатили по рельсам на исходную позицию. Сначала в объектив должен был попасть пологий желтоватый склон, за ним – далекая возвышенность, поросшая зеленым лесом, и голубое небо над ней.