Чтение онлайн

Жан Батист ликовал. Его дела складывались как нельзя лучше. Требование короля выдать Жанну замуж со всей очевидностью указывало на то, что Луи решил оставить ее при дворе, а это было равносильно ее признанию фавориткой.

Жанна готовилась следовать по стопам мадам де Помпадур, восхождение которой все еще оставалось памятным серьезным наблюдателям. Это был путь из мрака безвестности к вершинам власти.

Твердо решивший, что его интересы не должны быть забыты, Жан Батист привез из Левиньяка в Париж не только брата Гийома, но и сестру Фаншон, которая могла бы стать компаньонкой Жанны и блюсти интересы семейства дю Барри.

Фаншон, женщина средних лет, чуть прихрамывающая, но очень подвижная и пронырливая, любила своего предприимчивого брата Жана Батиста и была очень благодарна ему за то, что он избавил ее от унылой жизни в фамильном замке.

Потом Жан Батист постарался выправить для Жанны поддельное свидетельство о рождении, из которого явствовало, что она законная дочь Жан-Жака Гомара де Вобарнье. Жан Батист не ограничился этим и убавил возраст Жанны на несколько лет. Ей было на самом деле двадцать пять, что считалось не первой молодостью, а по документам стало двадцать два.

Что касается шевалье Гийома, то он превратился в вельможу, мессира Гийома, графа дю Барри, капитана флота.

Теперь каждый может быть доволен, сказал Жан Батист по завершении столь важных дел.

Гийом мог воротиться домой, радуясь полученному щедрому вознаграждению, Фаншон должна была получить место при дворе, а Жанна избавлялась от хлопот, связанных с тем, что она носит вымышленное имя, ибо теперь она и в самом деле стала мадам дю Барри. Мог быть доволен и король. Никаких прегрешений против этикета больше не было. Луи мог преспокойно наслаждаться обществом своей возлюбленной.

Многие, однако, остались недовольны сложившейся ситуацией. И первым среди недовольных был, конечно же, Шуазель.

Ришелье внимательно следил за ходом событий. Он был уже стар, но сохранил прежний пыл как в любовных делах, так и в политических интригах.

Шуазель вел себя глупо, полагал Ришелье. Гордость — ахиллесова пята Шуазеля, и из-за нее он в конце концов потерпит поражение, предрекал Ришелье. Шуазель с самого начала был настроен против новой любовницы короля и не пожелает изменить своего отношения к ней. Будь он похитрее, так хотя бы притворился, что ничего против Жанны не имеет.

Король влюбился в Жанну дю Барри всерьез, а Шуазель хорошо знал, как сильна была привязанность Луи к мадам де Помпадур. Шуазелю следовало бы принять во внимание, что Жанна молода и полна сил, а король уже не молод и склонен к меланхолии. У мадам дю Барри возможностей занять место фаворитки не меньше, чем было их у маркизы.

Каждый при дворе был бы рад свести короля о женщиной, которая могла бы стать другом короля и не забыла бы при этом своего былого покровителя. Тому же, кто не мог этого сделать, лучше всего было самому подружиться с такой женщиной, пусть даже найденной для короля кем-то другим.

Вот почему герцог Ришелье решил стать другом мадам дю Барри. Больше того — он подумывал даже объединить некоторых из своих друзей вокруг нее. Цель их заключалась бы в том, чтобы оттеснить Шуазеля и его друзей и сторонников с тех позиций, которые они занимали, и самим занять эти позиции.

Ришелье обсудил этот вопрос со своим племянником герцогом д'Айгюлоном, который, быстро оценив, что для него это будет означать политическое выдвижение на первые роли, признал идею Ришелье превосходной.

— Первое, что мы должны сделать, — сказал Ришелье, —это постараться быть приятными новой фаворитке. Здесь важно не перестараться. Но пусть она почувствует, что мы хотели бы стать ее друзьями. Мы поддерживаем ее в противостоянии с этим дерзким Шуазелем. Надо будет выяснить намерения Вогюона. Вы знаете, как он ненавидит Шуазеля и жаждет его отставки.

Герцог д'Айгюлон согласился поддержать Ришелье, и кампания началась.

Подружиться с мадам дю Барри было нетрудно, потому что она была готова расточать свои улыбки всякому, кто предлагал ей свою дружбу, и, будучи в восторге от того, что жизнь ее так круто переменилась, ни на кого не держала зла. Она даже пробовала наладить отношения с Шуазелем.

Он оскорбился ее попытками расположить его к себе.

— Мадам, ваши ухищрения напрасны, — сказал он ей. — Я вожу дружбу лишь со знатными женщинами.

Она сначала разозлилась, но быстро успокоилась.

— Бедный старый герцог, — оказал она Фаншон. — Я доставляю ему много беспокойства, правда?

Фаншон посоветовала Жанне быть осторожной, но осторожность была несвойственна характеру Жанны. Успокоили Фаншон дружественные намерения со стороны герцога Ришелье и герцога д'Айгюлона.

— Не то, чтобы мы не понимали, что скрывается за этим дружелюбием, но рады друзьям, откуда бы они ни появились,— сказала Фаншон.

Направляясь в королевскую часовню, Ришелье увидел идущего впереди герцога Шуазеля.

Внезапно начался сильный ливень, но предусмотрительный Ришелье заранее вооружился зонтиком. Шуазель, не проявивший подобной предусмотрительности, оказался застигнутым врасплох. Ришелье ускорил шаги и поравнялся с Шуазелем.

— Позвольте предложить вам укрытие под моим зонтиком, — с озорным блеском в глазах сказал Ришелье.

Шуазель взглянул на Ришелье с выражением веселого безразличия, которое он часто придавал своему лицу, когда смотрел на тех, в ком подозревал своих врагов и кто — давал понять им Шуазель именно этим выражением лица — докучал ему не больше, чем какая-нибудь назойливая муха.

— Это очень любезно с вашей стороны,—пробурчал он. Укрывшись под одним зонтиком, они продолжили свой путь в направлении часовни, чувствуя на себе чужие взгляды, загоревшиеся при виде такого зрелища.

— О чем они думают, глядя на нас? — спросил Шуазель, стараясь говорить так, чтобы его никто, кроме Ришелье, не слышал.

— Наверное, о том, что мы — две головы под одним колпаком.

— Ах, вот оно что. Говорят же, одна голова — хорошо, а две — лучше или что-то в этом роде, — сказал Шуазель. — А что — правильно говорят, — ответил Ришелье.

Вот так, беседуя, они дошли до часовни и скрылись в ней. Когда же они вышли обратно, вовсю сияло солнце, и оба герцога заметили, что вызывают всеобщее любопытство. Многим хотелось узнать, о чем беседуют они между собой. Случай с зонтиком вызвал, кажется, всеобщее удивление: уж не помирились ли эти двое соперников?