Чтение онлайн

— Гриш, ты как там?

— Нормально, тащ лейтенант. Канавка тут знатная, туда-сюда метров двадцать. Жить можно.

— Хорошо, оставайся там, наружу не лезь и… Ты в проем на третьем доме от края заглянуть можешь?

— Могу, — вскорости подтвердил боец. — Вроде сидит там кто-то. Только достать его, чтоб с гарантией, не сумею. Далеко.

— Я тоже не смогу, — тут же отозвался Кацнельсон. — Стена мешает.

— Хреново, — кратко прокомментировал ситуацию летчик.

Действительно, немецкий корректировщик там, скорее всего, присутствовал, поскольку ни с какого более ракурса нельзя было четко разглядеть перемещающийся по низинке Т-70. И вражеского соглядатая требовалось обязательно уничтожить. Или, на худой конец, просто выкурить с насиженного места. Иначе дел он мог натворить много. Дел весьма неприятных. Ведь если первые ответные выстрелы германских панцеров явно ушли в молоко, то последующие всколыхнули землю уже в опасной близости от советского танка, и даже осколочно-фугасные рядом отметились, дважды.

Увы, своими силами уконтропупить глазастого фрица пехотинцы никак не могли.

Зато это вполне могли сделать танкисты.

И хотя отвлекаться от основного боя сержанту не слишком хотелось, но, осознав суть проблемы и взвесив все за и против, он живенько развернул башню и с десятисекундной задержкой всадил в подозрительный проем пару осколочных. Причем довольно точно: триста метров — дистанция плёвая, почти в упор.

— Ну что? Погнали наши городских? — весело поинтересовался Винарский спустя секунду-другую.

— Чисто, — доложился выглянувший из своей канавы Синицын, наплевав на очередную взмывшуюся над домами ракету.

На сей раз бойцу подфартило. Его не заметили. Точнее, не сумели заметить.

Неожиданно поднявшийся ветер всколыхнул пыль над окопами, и уже через полминуты всю северную околицу накрыло пеленой дыма и пепла от горящих изб.

Впрочем, ни Синицыну, ни Микояну, ни тем паче сержанту опустившаяся на поле едкая хмарь ничуть не мешала. В смысле, продолжать наблюдение и вести бой — тепловизоры "пробивали" дымовую завесу с подозрительной легкостью. А вот противнику в этом плане похвастаться было нечем — подобных приборов он не имел. То есть, фрицы могли, конечно, попытаться под прикрытием дыма атаковать позиции советских бойцов, но… Не хватало фашистам сил для полноценной атаки. Не так уж и много их оставалось на хуторе. Максимум, человек сорок, да и то — полностью боеспособных всего полтора отделения, возглавляемых единственным уцелевшим унтером. Надеялись гансы лишь на подходящий к селу мотопехотный резерв. И танки. Вот только не подозревали немецкие командиры, что именно с бронетехникой у них возникнут проблемы. Бо-о-ольшие проблемы.

Вражеские танкисты, по всей видимости, решили не рисковать понапрасну, быстренько перестроив машины из походного порядка в боевой. И даже темнота им не помешала. Панцеры ровно рассредоточились по фронту, правда, не в линию, а уступом, точнее, обратным клином, сбивая тем самым дистанционные поправки противнику, перекрывая по углам директрисы, давая себе возможность вести сосредоточенный огонь по единственному выдвинувшемуся против них русскому танку.

Два первых выстрела фашисты произвели фактически наугад, целя в тот район, откуда тянулись пулеметные трассеры. Резонно полагая, что где-то там и должен находиться невидимый им пока стрелок. Да, они не ошиблись. Советский танк на самом деле бил по врагу именно оттуда. Каких-то десять секунд назад. Но сейчас… Сейчас семидесятка уже меняла позицию, перемещаясь метров на тридцать правее. Правее для фрицев, разумеется. Впрочем, радиостанции на панцерах работали исправно, и корректировщик огня тоже присутствовал. Совсем близко от цели, прямо на хуторе. Так что немцам оставалось всего лишь подождать. Подождать, пока наблюдатель не передаст точные данные о местоположении противника и уж тогда…

О-о! Тогда наводчики хорошо позабавятся, расстреливая с безопасного расстояния беззащитную, как им казалось, "танкетку". О том, что двум длинноствольным "тройкам" и трем "четверкам" противостоит всего лишь легкий Т-70, экипажи немецких машин уже были извещены и потому вовсю предвкушали веселую охоту на прячущуюся в низине "жестянку" с малоэффективной на дальней дистанции пушечкой.

Правда, русские умудрились каким-то невероятным образом подбить бронеавтомобиль командира кампфгруппы и один "Ганомаг", но… а ля гер ком а ля гер, войны без потерь не бывает. И пусть противник еще пытается огрызаться, но дни и часы его уже сочтены. И даже не часы, а минуты.

Пока танки воюют с танками, мотопехота спокойно доберется до хутора, войдет в село с юга, а потом одной решительной атакой подавит, наконец, сопротивление окопавшихся на окраине вражеских автоматчиков. Уничтожит зарвавшихся варваров. Всех до единого.

И нечего панцергренадерам ворчать по поводу не до конца разведанной обстановки — для предстоящего боя сил у них более чем достаточно. Два взвода солдат, три легкие дозорные машины, семь пулеметов, еще один тяжелый БТР с 37-миллиметровым орудием на крыше… Короче, чтобы раздавить десяток-другой русских, хватит и половины имеющегося. С лихвой.

— Ну что, посмотрим, как вы сейчас запоете, — прищурившись, пробормотал сержант, вытаскивая из правой укладки поблескивающий лаком патрон, увенчанный вытянутым, напоминающим стрелу наконечником.

С легким шелестом снаряд вошел в патронную нишу. Захлопнулась крышка. Прильнувший к прицелу танкист немного помедлил, добирая рукояткой последние миллиметры наводки, а затем…

— Ловите, гады!.. Подарок из будущего!

На первый взгляд, выстрел прозвучал почти штатно. Возможно, чуть резче, чем обычно, или чуть солиднее, но… не в этом дело. Суть в том, что облегченный, баллистически "вылизанный" снаряд вырвался из канала ствола с фантастической для танкового орудия сороковых скоростью. В два раза превышающей стандартную у бронебойных болванок и более чем в полтора — у подкалиберных.

Восемьсот с лишним метров дистанции иновременная "стрелка" преодолела за какие-то полсекунды, "позабыв" о выбранном упреждении, "спрямив" траекторию и попав в итоге не совсем туда, куда требовалось. Впрочем, фашистам это не помогло. Просто вместо лобовой части корпуса, справа, там, где водитель, снаряд угодил в башню, почти по центру.

Несколько сантиметров брони оказались слишком хлипкой преградой для скинувшего легкосплавную "шкуру" стержня. Сверхплотного сердечника из урана-238, "обедненного", лишенного практически всех своих высокорадиоактивных "собратьев". Тех, что когда-то, многие годы спустя, станут начинкой для ядерных боеприпасов — самого страшного из когда-либо примененного оружия иных времен, иных людей, иных нравов. Однако и того, что осталось, хватило за глаза.

За неуловимо короткое мгновение урановый стержень пробил германский металл, рассыпавшись по заброневому пространству яркими брызгами. Ослепительно яркими, раскаленными добела, заставляющими моментально вспыхивать мертвую сталь вражеской машинерии. И даже противопожарная система, буде она установлена на фашистской "четверке", не сумела бы погасить этот жуткий огонь, совладать с пирофорной пылью тяжелого изотопа. Короче, не прошло и доли секунды, как рванул боезапас панцера. С оглушительным грохотом, буквально расколов на части бронированный корпус, походя сметя башню, вдребезги разнеся боевое отделение вместе с моторным, вырвавшись наружу густыми снопами искр, разлетевшись по округе разодранными в клочья ошметками.

— Горит! Горит гаденыш! — прокричал в микрофон Винарский, вращая рукоять поворотного механизма, наводя орудие на следующую цель, "трешку", идущую второй слева. Правда, и на этот раз сержант взял чуть большее упреждение — выпущенный из пушки снаряд лишь мазнул по броне, уйдя свечой в сентябрьское небо. Впрочем, для остановки фашиста попадания в надкрылок оказалось достаточно и потому третьим выстрелом танкист просто добил уже обездвиженную машину.

— Минус два, Сима. Уходим на третью.

— Принято, командир.

Семидесятка вновь заурчала моторами, отходя назад и вправо, разворачиваясь всем корпусом для очередного броска. К третьей "контрольной" точке.

Увы, одним махом добраться до нее так и не удалось. Уже через пять секунд стало понятно, что ситуация не так проста, как кажется, и с переходом на новую огневую позицию придется повременить — дорогу машине преградили султаны разрывов.

— У, черт! — ругнулся сержант, глядя на вспухающий прямо по ходу движения склон. — Макарыч! Назад! Два лаптя. Вправо четверть.