Чтение онлайн

Над линией немецких окопов по всему периметру блокадного кольца - от устья Невы у Шлиссельбурга до берега Финского залива под Стрельной - по ночам через каждые сто метров то и дело летят в небо синие молнии осветительных ракет. Каждая из них пока взлетает и падает, ярко освещает на одну-две минуты предполье перед данным участком. Тем не менее наши разведчики постоянно проникали в расположении противника. Для обеспечения успеха разведки обычно принимались серьезные меры поддержки. И на этот раз отправка разведчиков потребовала немалых усилий. Пулеметный взвод был готов подавить пристрелянные пулеметные точки противника. Сержант Кирюк, считавшийся искусным пулеметчиком, должен был углядеть и мгновенно залить свинцом всякую вновь объявившуюся в расположении врага огневую точку. Стрелковый взвод лейтенанта Зипунова готовился к отвлекающей атаке, в сторону от маршрута движения разведчиков, если противник вдруг проявит активность на их пути. Снайпер Бозарбаев с двумя учениками выдвинулся в "секреты". Их задачей было встретить прицельным огнем вражескую группу преследования в случае, если она выползет в "ничейную" полосу, чтобы отбить захваченного разведчиками "языка". И наконец, в расположении Гамильтона находился наблюдатель артиллерийского полка дивизии, готовый вызвать огонь в любой указанный начальником разведки квадрат.

Охрименко и Тимохина инструктировали все по очереди: Гамильтон, саперы, пулеметчики, командир роты, Папа Шнитов и даже артиллерийский наблюдатель. Предусмотрено было как будто бы все. Непредвиденной оказалась только одна маленькая деталь. Но как это часто бывает, именно она, эта одна-единственная непродуманная мелочь, сорвала успех всей операции.

Охрименко и Тимохин благополучно пробрались в расположение противника и возвратились обратно с "языком". На обратном пути Тимохин, прикрывавший отход, был ранен в бедро. Охрименко один волок по снегу связанного немецкого офицера с кляпом во рту. Бозарбаев и два других снайпера поддержали Тимохина метким огнем, а потом помогли ему добраться до нашей траншеи. Операция прошла на редкость удачно. Начальник разведки, командир роты и Папа Шнитов горячо поздравляли Охрименко и раненого Тимохина, которому предстояла эвакуация в медсанбат. Однако ликование, охватившее всех при успешном завершении столь значительной операции, было преждевременным. Когда немца развязали и вынули у него изо рта кляп, выяснилось, что он мертв. Могучий Охрименко задушил его, сам того не заметив, пока волок по снегу, обхватив за шею.

Безмолвный "язык" оказался обер-лейтенантом полка, который противостоял на данном участке нашим частям. Было ясно, что он мог бы о многом рассказать командованию армии.

Капитан Зуев, уже успевший сообщить "наверх", что разведка возвратилась с "подарком", был вне себя от досады и ярости. Николай Максимилианович сокрушенно повторял: "Нонсенс! Не нахожу другого слова. Самый настоящий нонсенс!"

Больше всех страдал Охрименко. Он стоял перед командиром роты, опустив голову, и тихим голосом просил:

– Надышлить мене ще раз. Иншого фриця пиймаю - ще кращего, ниж цей.

– Еще краше?
– кричал капитан Зуев.
– Теперь, значит, голову оторвешь, так, что ли?

– Ни! Як ридну маты, як свою наречену, як свою коханну, буду його оберегаты!

Папа Шнитов понемногу успокоил капитана и незадачливого разведчика.

– В конце концов, Охрименко все-таки совершил подвиг - пробрался в тыл врага и уничтожил фашистского офицера, - рассудил он.
– А свою ошибку пусть сам и исправляет.

Николай Максимилианович с ним согласился, добавив, что выполнение задания командования отменить нельзя, что добывать "языка" придется и что Охрименко несомненно лучше других подготовлен к повторному поиску.

Всплыло соображение, сыгравшее роль еще при первом отборе исполнителей задания. К удивлению самого Охрименко, Николай Максимилианович обнаружил у него тогда отличное немецкое произношение.

"Як же так? Я же знаю всього два слова з нимецькой мовы: "Хенде хох!"" - пожимал плечами Охрименко.

"Вот именно, дорогой!
– разъяснил Николай Максимилианович.
– Я и хочу сказать, что вы лучше всех в нашей дивизии произносите сто процентов известных вам немецких слов. Даже лучше меня и переводчика Гольдберга! Ваше украинское "гэ" и немецкое "аш", обозначаемое латинской буквой "h", абсолютно идентичны по звучанию. Вот почему, - закончил свою краткую лекцию Гамильтон, - ваше "хенде хох!" прозвучит для любого немца с дополнительной убедительностью".

Тогда, перед первым походом в тыл врага, Охрименко был недоволен тем, что у него обнаружилось немецкое произношение. Теперь, желая во что бы то ни стало во второй раз пойти за "языком", он сам напомнил о своем преимуществе. Вопрос был решен. Оставалось подобрать ему напарника вместо выбывшего в медсанбат Тимохина.

Капитан Зуев назвал несколько фамилий бойцов и сержантов. Однако Папа Шнитов по различным поводам отвел всех без исключения названных командиром роты. Наконец капитан Зуев потерял терпение.

Называй тогда сам, если тебе мои предложения не нравятся!
– проворчал он в ответ на очередной отвод.

– И назову... Щукин.

– Какой это Щукин?

Капитан Зуев привык к тому, что от Папы Шнитова можно услышать порой неожиданные предложения, но тем не менее не допустил мысли, что тот имеет в виду баптиста.

– Тот самый, - отвечал Папа Шнитов, как всегда приветливо и простодушно улыбаясь.
– Который баптист.

– Нонсенс!
– испуганно произнес Гамильтон.

– Нет, не нонсенс!
– убежденно возразил капитан Зуев. Он инстинктивно понимал, что это интеллигентское словечко не может выразить всю меру его возмущенного недоумения.
– Это... Это...
– задохнулся командир роты, не находя в своем арсенале нужного определения.

– Это как раз то, что нужно. От выполнения этого задания он у меня не открутится, - сказал Папа Шнитов.

– С точки зрения перевоспитания баптиста это мысль интересная, согласился Гамильтон.
– В ней что-то есть. Но будет ли от такого разведчика толк для операции?

– Только один, - заметил капитан Зуев.
– Баптист перейдет к немцам и выдаст им своего напарника.

– Не перейдет, - возразил Папа Шнитов.
– Он человек убежденный. И уж если пойдет в разведку, изменником и предателем не станет.

Папе Шнитову стоило немалого труда уговорить командира роты и начальника разведки разрешить ему провести задуманный эксперимент. Капитан Зуев согласился на него исключительно в надежде, что баптист сам откажется от выполнения и этого боевого задания, как от всех предыдущих.

– Значит, договоримся так, - сказал он.
– Если баптист пойдет на операцию, за все последствия отвечаешь ты, Папа Шнитов. А если откажется, тут уж я его без промедления в трибунал! И чтобы я тогда слова от тебя в его защиту не слыхал!

О принятом решении до поры до времени никому не было сказано. В случае отказа Щукина идти на задание вместе с Охрименко должен был отправиться командир отделения Самсонов.

В назначенный день и час все было вновь приведено в боевую готовность. В "секреты" ушли снайперы. Пулеметчики проверили свои "станкачи". За час до выхода разведки Папа Шнитов явился в землянку 1-го взвода, где находился Щукин. В присутствии нескольких бойцов, отдыхавших после наряда, он объявил Щукину приказ сопровождать Охрименко в походе за "языком".

Щукин опешил. Не менее его были поражены слышавшие слова Папы Шнитова солдаты.

– Как же это?
– пролепетал Щукин.
– Я же не смогу стрелять... И оружия в руки не возьму. Нельзя мне...

– Стрелять, может быть, и не понадобится. А нужно будет - без тебя обойдемся. Стрелять у нас есть чем, - отпарировал Папа Шнитов.

И он объяснил удивленным слушателям суть задания Щукина.

– Прошлый раз, - сказал он, - Охрименко приволок фашиста, но мертвого. Задушил по неосторожности медвежьими своими лапами. Вот и надо на этот раз проследить, чтобы такого больше не случилось. Обеспечить, иначе говоря, выполнение евангельской заповеди "не убий!". А кто же из всей роты лучше тебя, Щукин, может провести в жизнь евангельскую заповедь?! Никто! Разве не так, а?