Чтение онлайн

– Мы должны оставаться забытыми, – говорю я. – И не стоило даже посылать в Алькибу лазутчиков. Нам нечему учиться у чужаков, и, каким бы плачевным ни было их положение, мы не в состоянии помочь. Нам своих бед предостаточно. – Представляю Афира в этой чужой стране, в одиночестве, и в груди щемит. Меня вдруг охватывает зуд нетерпения, не могу дождаться завтрашнего дня. – Афир побыл среди них, увидел насилие и войну, и в нем что-то сломалось. Я лишь надеюсь, что великий лекарь Тарик сумеет его исцелить.

– Быть может, ты увидишь королевство Алькиба и тоже изменишься, – произносит тетушка.

– Нет. – Я разрубаю воздух ладонями. – Мне достает крепкого сложения, что бы там ни думал Байек.

– Я никогда не сомневалась в твоем прекрасном сложении. – Тетушка разглядывает светлячков, кружащих меж ветвями древа, оазисную птичку, что чистит роскошные перья. – Мы стремимся менять мир, Имани. Но время от времени миру удается менять нас.

– Если мы ему позволяем. Волшебная практика уделяет особое внимание тому, чтобы взрастить сильную волю и диктовать ее миру через наши подобия. Ты меня этому и учила.

Тетушка закрывает глаза. По саду проносится ветерок, гнущий траву и ветви в такт своей шелестящей песне.

– Очень хорошо. Но железная воля бессильна…

– Если ей не придать облик меча. Я знаю.

– Или щита, если того потребуют обстоятельства. Никогда не забывай, племянница моя, что любая жизнь священна. И мы должны, если можем, пожертвовать собственной, ее защищая. Пойдем, у меня есть для тебя кое-что. – Тетушка улыбается, хотя у меня на лице наверняка написано полнейшее непонимание.

Я следую за ней обратно в святилище и вверх по одинокой винтовой лестнице. На площадке тетушка отпирает богато украшенную деревянную дверь, ведущую в темную комнату. Однако мраку остается царить недолго. Когда тетушка грациозно скользит вперед, подвешенные витражные шары наполняют комнату сиянием. Оно заливает круглое пространство, от пола до потолка уставленное темными книжными полками. Но у тетушки так много книг, что ценные, явно древние фолианты громоздятся даже на кедровом письменном столе среди перьев, чернильниц и стопок пергамента. Из высокого узкого окна позади стола открывается лучший вид во всем Сахире – на Сад мисры. Даже лунный свет, льющийся в окно, мерцает, словно состоит из осколков бриллиантов, а ветер, что колышет белые занавески, доносит тонкий аромат жасмина, роз и волшебства.

Замираю в грязных ботинках у края тонкого пурпурного ковра.

– Твой кабинет прекрасен, тетушка.

– И захламлен. – Она бросает на меня сухой взгляд, направляясь к комоду.

Рассматривая стол, я узнаю один из открытых томов.

– Мама недавно это читала.

– Ах да. Захра изучает нашу родословную. Считает, что у нас обнаружатся еще предки, сыгравшие важную роль в истории. – Тетушка прочищает горло. – Полагаю, ты захочешь сообщить матери и отцу, что Афир, возможно, жив и находится в Алькибе.

– Так будет правильнее всего. – Колеблюсь, ведь эта мысль только что пришла мне в голову. – Они не знали, что он лазутчик.

– Верно. Личность лазутчика была известна лишь Совету. С сожалением должна признать, что скрывала от собственной сестры эту новую, столь опасную должность Афира.

Успеваю заметить, как печально тетушка хмурится, прежде чем она отворачивается к комоду. Я придвигаюсь ближе:

– Не кори себя так. У тебя не было выбора.

– У нас всегда есть выбор, Имани, – коротко отвечает тетушка. – Поведай им то, что должна, они и так долго страдали в неведении. Завтра я предстану пред гневом сестры. – Она закрывает ящик, сжимая что-то в руке. – Не знаю, что ты встретишь в пути, но светоч во тьме – вот все, что нужно, чтобы найти дорогу.

Тетушка вкладывает мне в ладонь хрустальный фиал, больше похожий на едва сорванную с неба звезду.

Я восхищенно рассматриваю свивающийся внутри фиала белый шар:

– Что это?

– Неугасимый свет, связанный нитью моей души. Если заблудишься, высвободи его. Он укажет верный путь.

В изумлении распахиваю глаза шире.

– Если ты его создала, неужели ты овладела анимансией?

Это редчайшая из волшебных практик – умение объединить свою душу с подобием для любых целей, и сама известная – наложить длительное, сложное заклятие, как в случае с Поглощающими песками.

– Овладела – это сильно сказано, – отзывается тетушка. – Только на этот свет ушли годы трудов, изучения, медитаций. И, думаю, капелька удачи.

– Но чем это грозит тебе, твоей душе?

Тетушка кладет ладонь мне на плечо:

– Мужайся, Имани. Душа не статична и не конечна, мы на протяжении всей жизни питаем ее своими решениями. От причиненной несправедливости душа усыхает, от проявлений щедрости – растет. Бескорыстные поступки ее закаляют.

Протягиваю фиал обратно:

– И все же я не могу его принять, тетушка. Он слишком драгоценен.

– Мне он без надобности. – Она смыкает мои пальцы поверх фиала. – В конце концов, свет, которым не делятся…

– Обязательно погаснет, – шепчу я. – Афир и тебе это говорил?

Тетушка улыбается, но ее взгляд устремлен куда-то вдаль. Не говоря больше ни слова, она покидает кабинет и спускается по лестнице. Я прячу фиал в карман и спешу следом, обратно через святилище и сады, к конюшням.

– Увидимся у казарм на рассвете, – произносит тетушка, когда я взбираюсь в седло Бадр. – Доброй ночи тебе, Имани.

И я выезжаю в сторону ворот, чувствуя, как все нутро скручивается тайными узлами. Тетушка ждет в трепещущих тенях под кипарисом, провожая меня взглядом.

Ночная прохлада загнала большинство людей в дома. Я скачу на лошади по мягко освещенным мощеным улицам, и компанию мне составляет лишь спутанный клубок мыслей. То, что теперь душа Кайна привязана к моему кинжалу, открыло мне его чувства – неизбежное следствие запретного ритуала, – и я должна была держаться от этого демона подальше, но вместо этого нырнула в ощущения с головой, несомненно разделяя с ним и свои собственные. Я притянула нас ближе.

Таинственные слова тетушки лишь подпитывают беспокойство. Ее загадки кружат в голове, умоляя их разгадать, а хрустальный фиал кажется тяжелой ношей. Тетушка рассталась бы с ним, только если посчитала бы, что он мне точно понадобится… что я могу заплутать. И мне странным образом кажется, будто я уже заблудилась.

Я добираюсь домой путем подлиннее в надежде, что тишина улиц поможет унять взвинченный разум. Калия словно явилась прямиком из грез. Внешне здесь не жалеют роскоши: золото, серебро, радуга драгоценных камней усыпают алебастровые статуи, богато украшенные арки, колонны. Камни мостовой идеально ровно обтесаны и уложены один к одному, здания, возведенные из твердого песчаника и мрамора, не тронуты временем. В переулках благоухает ладанными деревьями, в фонтанах течет чистейшая, доступная всем вода. Эти блага воплощены лишь потому, что Великий дух одарил нас мисрой. Блага, которые я до этого дня по-настоящему не ценила.