Чтение онлайн

– Можешь сказать это вслух, – пришел я к нему на помощь. – Я и сам не встречал девушек, подобных Эпини.

Мы расстались перед дверями наших спален. День получился утомительным и необычным, но, несмотря на усталость, я опасался, что не смогу заснуть. И еще я боялся темных снов о деревьях и их корнях и старался не смотреть в окутанные тенями углы комнаты. Однако оказалось, что я потратил гораздо больше сил, чем предполагал. Мягкая постель и пуховая подушка с радостью приняли меня, и я погрузился в сон, едва успев закрыть глаза.

Перед рассветом в мою дверь постучал слуга. Мы со Спинком направились в часовню на утреннюю службу. Вел ее дядя. На службу также пришли Эпини и Пурисса, они стояли в алькове для женщин. Я посмотрел в их сторону и с удивлением обнаружил, что Эпини широко зевает, даже не пытаясь это скрыть. Дядя выбрал для чтения отрывок для мужчин – им следует быть отважными, стойкими, они должны неуклонно исполнять свой долг. Подозреваю, что он имел в виду меня и Спинка. Я молился искренне, чего со мной не случалось с тех пор, как я был ребенком, и просил доброго бога никогда меня не покидать.

Поскольку тетя до сих пор не вернулась, Эпини читала отрывки для женщин. Они показались мне слишком короткими, и я не сумел найти общей идеи, связывающей их. Один из них был о том, что жене не следует бездумно тратить средства мужа. В следующем женщин просили не сплетничать о тех, кто занимает более высокое положение. А напоследок Эпини выбрала жуткие строки из Книги Наказаний, где говорилось о карах, которые ждут в загробной жизни своенравных и распутных дочерей. В этот момент на Спинка напал такой приступ кашля, что он с трудом сумел с ним справиться.

После службы дядя, Спинк, я, а также все мужчины, жившие в доме, удалились, чтобы предаться молчаливой молитве и благочестивым размышлениям. Специальное помещение располагалось рядом с оранжереей, и находиться в нем было очень приятно. Здесь было гораздо удобнее, чем в скромной комнате, отведенной для этих целей в доме моего отца, и, несмотря на крепкий ночной сон, я несколько раз едва не задремал.

Мой отец и начальство Академии неукоснительно следовали велению Писания, и в Священный день отдохновения после службы и благочестивых размышлений всегда наступал черед необходимых обязанностей. К нашей со Спинком радости, в доме дяди Шестой день предназначался для отдыха. Даже слуги получали выходной. Завтрак был простым – только холодные закуски. Во время трапезы дядя следил за тем, чтобы разговоры велись спокойные и благочинные. Лишь Пурисса задала несколько вопросов о мимах, выступающих в городе. Есть ли в них зло и оскорбляют ли они доброго бога своими представлениями. Я заметил, как Спинк и Эпини переглянулись, и понял, что это она уговорила сестру поднять эту тему.

После завтрака дядя посоветовал нам со Спинком наведаться в библиотеку и заняться уроками. Я охотно согласился, поскольку надеялся, что мне предоставится такая возможность, и захватил учебники. А Спинк попросил Эпини посмотреть с ним дневники полковника Бурвиля и поискать отрывки, в которых упоминался его отец. Оказалось, что у Эпини превосходная память, и она довольно быстро нашла нужные места. Из любопытства я присоединился к ним, но вскоре мне надоело читать через плечо Спинка. Приступив к домашним заданиям, я довольно быстро сделал два из них.

Обед в тот вечер тоже был простым, «ради наших слуг», сказал дядя, но пища вновь оказалась значительно лучше, чем в Академии. На горячее нам подали только мясо, но на десерт мы получили фруктовый пирог со взбитыми сливками, и я вновь наелся до отвала.

– Ты только представь себе, как бы такой трапезой насладился Горд! – воскликнул я, протягивая руку за вторым куском пирога.

– Горд? – тут же заинтересовалась Эпини.

– Наш друг из Академии. Он при каждом удобном случае норовит попросить добавки. – Спинк вздохнул. – Надеюсь, когда мы вернемся, у него будет хорошее настроение. Последние несколько дней выдались для него очень трудными.

– А что с ним случилось? – осведомился дядя Сеферт. И мы совершили глупейшую ошибку – переглянувшись со Спинком, мы оба промолчали. Я попытался придумать правдоподобное вранье, но, когда оно пришло мне в голову (наш товарищ плохо себя чувствовал!), было уже слишком поздно. Глаза Эпини загорелись, но дядя, предвосхитив ее вопросы, предложил:

– Если вы не возражаете, нам лучше обсудить проблемы вашего друга после обеда в моем кабинете.

Мне кажется, Эпини удивилась не меньше меня, – увидев, как отец закрывает дверь кабинета прямо перед ее носом. Она всю дорогу шла за нами, не сомневаясь, что сможет принять участие в нашем разговоре. Но когда кузина попыталась войти, дядя Сеферт остановил ее на пороге.

– Спокойных тебе снов, Эпини. Увидимся за завтраком. – После чего решительно закрыл дверь.

Спинк поразился, но сумел скрыть свои чувства. Дядя подошел к каминной полке и налил себе бокал бренди. Немного подумав, он взял еще два бокала и, плеснув в них благородного напитка, правда совсем немного, предложил нам со Спинком. Затем он указал нам на кресла, а сам устроился на диване. Пристально посмотрев сначала на меня, затем на моего друга, дядя заговорил с нами так, будто перед ним сидели его собственные сыновья:

– Невар, Спинрек, пожалуй, пришло время рассказать то, что вы хотели от меня скрыть.

– Я не сделал ничего дурного, сэр, – вырвалось у меня.

Безусловно, я хотел успокоить дядю, но едва эти слова сорвались с моих губ, как меня охватило чувство вины. Я видел, как дрались Спинк и Трист, но не доложил об этом. Хуже того, я подозревал, что лейтенанта Тайбера отчислили за проступок, которого он не совершал, однако промолчал. Похоже, дядя почувствовал: мне есть что к этому добавить, и потому продолжал хранить упорное молчание. Я даже вздрогнул, когда Спинк нарушил тишину.

– Трудно выбрать, с чего начать, сэр. Но нам бы очень помог ваш совет. – Голос моего друга звучал не слишком уверенно, а под конец он вопросительно посмотрел в мою сторону.

Дядя перехватил его взгляд.

– Говори свободно, Спинк. Правду можно говорить, не спрашивая разрешения.

Я опустил глаза, ощутив укор. Мне очень не хотелось, чтобы Спинк был откровенен с дядей, но ничего изменить я уже не мог. Без всяких экивоков и попыток оправдаться он поведал о своей драке с Тристом и о том, как потом нам пришлось отправиться в лазарет за Гордом. Спинк заявил: он уверен, что Горда избили старшие кадеты. Так уж получилось, что после истории с Гордом мы, уже вдвоем, рассказали об унижениях и оскорблениях, которым подвергались кадеты в начале года, о массовой драке из-за флага и последовавших за этим исключениях. Я не стал упоминать о Тайбере, но это сделал за меня Спинк:

– Кроме того, Невар опасается, что по отношению к другому кадету из новой аристократии совершена ужасная несправедливость.

Теперь уже говорил я, начав, правда, с того, что у меня есть только подозрения, но нет никаких доказательств. Дядя нахмурился, и я был вынужден признать, что это попытки слабого человека найти оправдание своему молчанию. Дослушав мою исповедь, дядя покачал головой.

– Я не слишком хорошо знаю нынешнего лорда Тайбера, но мне доподлинно известно, что он не пьет, как, впрочем, и его отец. Сомневаюсь, чтобы его брат-солдат оказался пьяницей, следовательно, и сын последнего не станет пить. Безусловно, я могу и ошибаться, но в данном случае это было бы странно. Итак, существует две возможности: либо лейтенант Тайбер нарушил не только правила Академии, но и традиции своей семьи, либо его заманили в ловушку. Тут требуется расследование. Я разочарован, что ты не доложил обо всем увиденном и услышанном до того, как твоего старшего товарища с позором отчислили из Академии. Это необходимо исправить, Невар. Ты и сам понимаешь.