Чтение онлайн

В боях за Москву вообще много неизвестного. Много того, что забыто. Что надо было забыть, потому что это кому-то мешало жить и спокойно дышать после войны. Много тайн. И того, что когда-то казалось незначительным. И даже в эпопее увековечения памяти подольских курсантов изначально сделан перекос в пользу событий на Ильинском и в Детчинском секторах и совершенно вытерты бои передового отряда. Как будто его и не существовало. А ведь три роты ППУ, дивизион ПАУ, 1-я рота 108-го запасного полка, батарея 222-го зенитного артдивизиона, подразделения 17-й танковой бригады, команда охраны авиационного склада, артиллеристы 517-го артполка (восемь 37-мм противотанковых пушек), десантники сводного батальона капитана Старчака сдерживали немцев пять дней. Пять дней противник шел к Можайскому УРу. Вместе с перечисленными выше подразделениями сражались бойцы выходивших из окружения частей 113, 17, 60, 149-й стрелковых, 148-й танковой бригады, 149-й танковой дивизии, других частей Западного и Резервного фронтов, которые отступали от Рославля и Спас-Деменска вдоль Варшавского шоссе и пробились в обороне на реке Изверь. Что мы знаем о них? Только то, что они были, и больше ничего.

История Великой Отечественной войны, и в частности битва за Москву, ждет своих летописцев.

Из сводки разведуправления Генштаба РККА на 8.00

11 октября 1941 года:

«На Юхновском направлении до пех. дивизии пр-ка с 50 танками, наступая вдоль шоссе на Медынь, к исходу 10.10.41 вышли креке ШАНЯ на участке МИХАЛЬЧУКОВО, МОШАРОВО. Все попытки противника форсировать р. УГРА на участке ТОВАРКОВО, ПЛЕТЕНЁВКА были отбиты нашими частями. Авиацией в течение 10.10.41 отмечено движение двух пп из ЮХНОВ на МЕДЫНЬ головой у ВОРОНКИ (25 км сев. – вост. ЮХНОВ). На этом же участке отмечено до 500 автомашин; скопление до 50 танков отмечено в районе КАПУСТИНКИ; до 200 танков, автомашин и войск в районе ЧЕМОДАНОВО, ВНУКОВО (35 км зап. КАЛУГА); крупное скопление мотомехчастей в период 7.20 10.10.41 отмечено в районе ЮХНОВ, ЖУКОВКА (25 км юго-зап. ЮХНОВ), КАРМАНОВО. Авиаразведкой 11.10.41 установлено движение автомашин с юго-запада на РОСЛАВЛЬ и автомашин и танков, неустановленной численности, из РОСЛАВЛЯ на ЮХНОВ.

Вывод

3 и 4 танковые группы, установив взаимодействие в районе ВЯЗЬМА, ГЖАТСК, стремятся не допустить выхода из окружения армий Западного и Резервного фронтов.

На Юхновском направлении сосредоточивает пехоту и танки в районе зап. КАЛУГА, откуда возможен переход в наступление в северо-восточном и восточном направлениях» [50] .

Так вскоре и произошло. Немецкие колонны, увязая в грязи, двинулись на Тарусу, вскоре овладели этим старинным городком на Оке, но через Оку не пошли, а двинулись большаком на Серпухов. Другой поток после взятия Калуги хлынул по Старой Калужской дороге на Детчино. Через несколько дней авангарды противника появились у Высокиничей. Высокиничи в 1941 году были районным центром Московской области. (Ныне пос. Высокиничи принадлежит Жуковскому району Калужской области.)

Начальник Малоярославецкого боевого участка командир 312-й стрелковой дивизии полковник Наумов [51] расположил батальоны ППУ и огневые расчеты ПАУ непосредственно у Варшавского шоссе в селе Ильинском. По опыту прежних боев было понятно, что противник бросит в дело танки как основную пробивную силу. Сюда, в Ильинское, на танкоопасное направление был выдвинут 108-й запасной полк и 301-й пулеметный батальон. Ильинский участок обороны усилили также другими частями и подразделениями.

Оборона курсантских батальонов тянулась по западным берегам рек Лужи и Выпрейки по линии Лукьяново – Ильинское – Малая Шубинка. Бетонные доты, построенные на этом рубеже, оказались недостроенными. К примеру, амбразуры не были защищены стальными бронеплитами. Некоторые к моменту подхода противника не были засыпаны грунтом и возвышались над землей наподобие бетонных зданий. О комплектовании этих капитальных оборонительных сооружений штатным артиллерийским и стрелковым вооружением и говорить не приходилось. Орудия курсанты в доты закатывали сами. Некоторые пушки не помещались, с них снимали колеса и щиты. Никакой пристрелки не производилось. Да и стрелять порой было нечем. Снаряды подвезли в самый последний момент. Для некоторых расчетов – уже во время боя. Многие курсанты артиллерийского училища вынуждены были драться как пехота, орудий либо не хватало, либо для них так и не подвезли огнеприпасы.

Плотность обороны была следующей.

На участке Подсосино – Бутырки на один километр фронта приходилось 280 винтовок, 6 ручных и 4,5 станкового пулемета, 0,5 миномета, 1 орудие.

Высшую военную школу РККА и одновременно Туркестанские курсы востоковедения РККА, в 1936 г. – заочно Военную академию им. М.В. Фрунзе, в 1951 г. – ВАК при Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова с отличием. Награжден орденом Св. Анны IV степени, Георгиевским крестом IV степени, двумя орденами Ленина, орденом Суворова II степени, тремя орденами Красного Знамени. В 1958 г. уволился в запас и поселился в г. Обнинске на земле, где воевал в 41-м году. Умер в возрасте 95 лет, похоронен в г. Обнинске. В 1968 г. в Алма-Ате вышла его книга «На Варшавском шоссе».

На соседнем участке Юрьевское – Подсосино: 120 винтовок, 6 ручных и 4,5 станкового пулемета, 0,5 миномета, 3 орудия.

На участке Песочня – Устье: 60 винтовок, 1 ручной и 0,8 станкового пулемета, 0,4 миномета и 0,5 орудия.

Пехотное училище было разделено на четыре батальона. Каждый батальон получил свой участок обороны. Артиллерийское училище сформировало несколько дивизионов.

Первый удар противник нанес по обороне 3-го батальона ППУ. Немцы словно знали, что в окопах перед ними сентябрьский набор, курсанты, успевшие проучиться всего лишь две недели. Перед атакой противник произвел массированный авианалет. Пикировщики Ю-87 прицельно и почти без помех бомбили оборону Ильинского сектора. Затем в дело вступила артиллерия и минометы. 3-й батальон дрогнул и расступился. Немецкая пехота вклинилась в оборону курсантов местами до 300 метров в глубину. Но вскоре была отбита мощной контратакой. Противник потерял шесть танков и до роты пехоты и вынужден был отойти за реку.

Вечером 12 октября противник двинулся непосредственно по Варшавскому шоссе и вдоль него. В бой были брошены пятнадцать танков с пехотой. Это был лобовой таранный удар, не характерный для немцев. Видимо, разведка не смогла найти в обороне курсантов и стрелков 312-й дивизии бреши, чтобы втиснуться в нее с минимальными потерями. По берегам Выпрейки и Лужи были построены проволочные заграждения в три кола, а предполье заминировано. Так что на Ильинское немцы полезли, видимо не имея других вариантов. Командование 57-го корпуса понимало, что теряет драгоценное время, и генерал Кунтцен торопил своих командиров дивизий, прекрасно понимая, что войска устали, но и Москва – вот она, рядом.

На этот раз курсанты встретили немецкую колонну сосредоточенным артиллерийским огнем. Результаты этого огня запечатлены на трофейных немецких фотографиях, которые часто публикуются в различных изданиях, посвященных московской битве: подбитые и сожженные Pz-III и чешские PzKpw-38(t) в изрядном количестве прямо на шоссе и на обочинах. В этом бою курсанты уничтожили пять танков и 70 человек пехоты. Больше на Ильинское через мост по Варшавскому шоссе немцы не наступали.

В этот же день, 12 октября, южнее, в Детчинском секторе Малоярославецкого боевого участка 4-й батальон ППУ атаковал противника, занявшего село Устье. Немцы начали накапливаться здесь для дальнейшего броска вперед. Но курсанты сорвали их замысел. Бой длился несколько часов. На отдельных участках вспыхивали рукопашные схватки.

13 октября командарм Акимов провел срочное совещание, на котором поручил генералу Смирнову руководить правым крылом Малоярославецкого боевого участка, а левым – полковнику Наумову. Сложность ситуации заключалась в том, что противник, встретив упорное сопротивление на шоссе в районе Ильинского и на детчинском участке, начал активно действовать на флангах, пытаясь обойти укрепрайон. Начались мощнейшие налеты авиации. Немецкие бомбардировщики сбрасывали тяжелые 500-килограммовые бомбы, пытаясь разрушить доты и засыпать противотанковые рвы, мешавшие маневру танков. На отдельных участках это им удавалось. Недавно из архивов были извлечены опять же трофейные кадры киносъемки. Немецкий оператор запечатлел разрушенные доты, траншеи и окопы, наполовину срытые артиллерийско-минометным огнем и точными попаданиями авиабомб. На дне окопов лежат тела курсантов. Некоторые сидят с винтовками в руках, уткнувшись головой в стенку траншеи…

Немецкий оператор, должно быть, снимал триумф германского наступления на Москву, материальные доказательства мощи германского оружия, а снял торжество духа и доказательства несгибаемой воли русского солдата. Говоря о русском солдате, я конечно же включаю в эту историческую и нравственную категорию воинов всех народов СССР, воевавших в Красной армии: казахов, украинцев, белорусов, татар, башкир, якутов, чувашей… В 43-м году все они будут называть друг друга славянами. «Эй, славяне, огоньку не найдется?..» Это – славяне – охватит всю армию, все фронты, полки и подразделения, как вспышка внезапного и мгновенного понимания друг друга, проникновенного чувства братства навсегда, до смертного края. Потому что он, этот край, был всегда рядом, перед глазами, как край окопа. Вот и тянулись друг к другу, понимая одно – человеческое тепло. Как жаль, что многое из того, добытого поколением наших отцов и дедов, мы бездарно промотали, растеряли, а зачастую и просто выбросили за ненадобностью…

После неудачи под Устьем немцы сосредоточились в Башкировке и повели наступление на Большую Шубинку. Бой шел весь день и затих только ночью. Курсанты отошли на запасные позиции. В зареве пожаров, охвативших Большую Шубинку, курсанты наблюдали, как хозяйничали в селе представители высокой крови. Резали поросят, стреляли кур, чистили у колодцев картошку. В проулках дымились трубы полевых кухонь. О горячей пище курсанты уже забыли и мечтать – несколько суток грызли сухари и довольствовались сухим пайком.

Командир 3-го батальона капитан Бабаков быстро собрал роты, определил им места сосредоточения. В 23.30 ротные доложили о полной готовности. И вот тремя стремительными потоками батальон ворвался в Большую Шубинку. Началась рукопашная. В дело пошли штыки и саперные лопатки, приклады, каски. Бой распался на отдельные схватки. К полуночи село было отбито. Немцы отошли.

Утро 14 октября началось с кромешного ада: вначале налетели самолеты, потом начался мощный артобстрел. Противотанковый ров перед Большой Шубинкой был почти полностью разрушен. Еще не осела копоть, через него пошли немецкие танки. Их было пятнадцать. До двух батальонов пехоты густыми цепями шли за ними. Вскоре противник окружил батальон и начал расчленять его. Некоторые группы офицеров и курсантов так и остались в окопах и дотах под Большой Шубинкой. Остальные прорвались из окружения и вышли в свое расположение.

В этот день на Ильинском рубеже курсанты, бойцы 312-й стрелковой дивизии и подразделения, оборонявшие этот участок московского фронта, подбили 14 танков противника и уничтожили до батальона пехоты.

К 15 октября из 500 курсантов, оборонявших Ильинский сектор, в строю осталось только 180 человек.

16 октября бои в Ильинском и его окрестностях приняли еще более ожесточенный характер. Группы немецкой пехоты проникли в оборону в нескольких местах, вплотную подошли к дотам и начали забрасывать их гранатами. Танки подходили вплотную и расстреливали амбразуры в упор. Бывший курсант ПАУ B.C. Шапков вспоминал: «Во время боя к нам в окоп приполз курсант. Весь в крови, без шинели. Теряя сознание, он еле слышно произнес: «Из дота я… Орудие разбито. Патроны, гранаты кончились. Там – никого…» Алексей Бараночников, Виктор Баскаков взяли ручной пулемет и поползли к доту. За ними – Иван Корольков, Василий Смирнов. Завязался бой. Фашистов выбили, и курсанты снова закрепились в доте».

Как пишут исследователи отец и сын Панковы, некоторые доты по нескольку раз в день переходили из рук в руки. То немцы забрасывали курсантов гранатами, то курсанты подползали к амбразурам и закидывали в них тяжелые противотанковые РПГ-40. Немцы для выкуривания артиллеристов и пулеметчиков из дотов применяли танки. Танк, маневрируя в мертвом пространстве, подходил к доту почти вплотную и открывал огонь. Когда я осматривал уцелевшие доты (они стоят у Варшавского шоссе, в полях и перелесках у Ильинского и Кудинова и теперь), то невольно обратил внимание на борозды, прорубленные в верхней части стен и на потолке дотов. Курсант, письмо которого я потерял, пояснил мне: это следы немецких болванок; противотанковыми снарядами они стреляли потому, что фугасные рвались, как правило, вне помещения дота, в лучшем случае в амбразуре, и поражаемость осколками была небольшой. Курсанты уже научились спасаться от осколков. Но когда сбоку, из мертвого пространства, на огромной скорости залетала противотанковая болванка и начинала, рикошетируя, метаться по внутреннему помещению, она калечила все на своем пути, и материальную часть, и людей, и если даже ни в кого не попадала, то многие после таких прямых попаданий в амбразуру получали контузии, а у некоторых сдавала психика.

Курсант Иван Макуха, тот самый отважный пулеметчик из передового отряда, вспоминал: «От прямого попадания снарядов в доты нас сбивало с ног взрывной волной, осыпало бетонными осколками, из глаз и ушей выступала кровь. Я получил тяжелую контузию, ранение в лоб, затылок, семь осколков гранаты…»

Курсант Степан Жарков, обвязав себя связками гранат, бросился под немецкий танк.

Очень часто в окопах и возле дотов завязывались рукопашные схватки. Курсанты не оставляли своих позиций, имея приказ стоять насмерть, а немцы тоже лезли напропалую, имея приказ взять Ильинское во что бы то ни стало.

Вот как описывает события у села Ильинского известный немецкий историк Пауль Карель в своей книге «Гитлер идет на восток». Привожу отрывок в полном объеме:

«Подполковник Вагнер расстелил карту на ящике из-под ручных гранат. Офицеры инженерно-саперного батальона 19-й танковой дивизии собрались вокруг командира. – Здесь, – Вагнер указал на точку на карте, – здесь Малоярославец, в девятнадцати километрах впереди. Тут наши танки должны быть завтра. А вот Подольск, это в тридцати четырех километрах от Москвы. Задача дивизии овладеть им на следующей неделе. – Вагнер поднял глаза от карты и посмотрел на подчиненных. – Поэтому мы должны прорваться через эти чертовы доты, что перед нами, и открыть путь бронетехнике. Танки не могут пройти по раскисшим полям, а пехотинцам, что продвинулись вперед к югу от дороги, нужны боеприпасы и все прочее.

Было 16 октября. Совещание Вагнер проводил поблизости от Ильинского, ключевого пункта первой линии обороны Москвы. Позиции тут удерживали курсанты Подольского военного училища. 19-я танковая дивизия из Нижней Саксонии застряла перед советскими дотами, где немцам противостояли будущие офицеры – молодые фанатики-коммунисты. Бомбы пикировщиков не могли уничтожить доты. Не лучше получалось это и у артиллеристов. Поэтому в дело предстояло вступить саперам Вагнера.

Штурмовая группа с двумя огнеметами и подрывными зарядами осторожно просачивалась на ровную заболоченную местность перед позициями русских. Воронки от бомб и снарядов помогали саперам прятаться, а артиллерия яростно била по дотам. Под прикрытием огня саперам удалось подобраться вплотную к бетонным сооружениям.

Снаряд разорвался слишком близко. Унтер-офицер Трипп, возглавлявший отделение инженерного батальона 19-й танковой дивизии, поднял ракетницу. В небо взлетела белая ракета – условный сигнал, означавший: мы достигли цели. Пушки разом замолчали.

– Пошли!

Огнеметы изрыгнули длинные струи горючей жидкости, поливая ею два дота в середине и справа. С ревом ворвалось в амбразуры пламя. Все потонуло в черном дыму. Русские не могли надеяться выстрелить из автоматов или бросить гранаты. Дот слева немцы обстреливали из автоматов, стараясь попасть в амбразуру, а тем временем ефрейтор Фогель забрался на крышу. Он сверху бросил заряд взрывчатки в амбразуру и спрыгнул назад. Раздался грохот взрыва, полыхнуло пламя, повалил черный дым.

Со вторым препятствием немцы покончили аналогичным способом. Но тут из бетонного хода, соединявшего доты, вдруг застрочил пулемет, скосивший огнеметчиков справа. Трипп побежал к ходу сообщения слева и открыл огонь из автомата. Русские подняли руки, только один комиссар продолжал бросать гранату за гранатой, пока его не настигла очередь. Они пустили еще одну ракету – белую. Пехотинцы далеко позади повеселели:

– Получилось!

Стена под Ильинским была пробита.

Вперед по очищенному пути на Малоярославец пошел 27-й танковый полк подполковника Томале вместе с 2-м дивизионом 19-го артиллерийского полка и батареей 88-мм зенитных орудий. Во главе следовала 1-я рота обер-лейтенанта фон Вертерна. Роты 74-го стрелкового полка двигались по обеим сторонам шоссе. До Москвы оставалось 100 километров.

Реку Протву наступающие перешли без затруднений. Они продолжали продвижение.

Мост оказался невзорванным. Переправу отчаянно защищал расчет советской противотанковой пушки.

«Огонь из всех видов оружия и перейти реку», – радировал фон Вертерн командирам подразделений, входивших в его полк. Лейтенант Ранге командовал головным танком. Водитель Курт Вигманн слышал приказ подполковника и не нуждался в указаниях. Он включил передачу и повел машину вперед.

Они почти уже достигли цели, когда броню их машины пробил снаряд советской противотанковой пушки, расположившейся на крутом берегу слева. Последовал удар, и танк наполнился дымом.

– Покинуть машину! – приказал лейтенант Ранге. Они все сумели выбраться из танка и спрыгнули в ров. Оттуда экипаж видел, как прямым попаданием русские подбили второй танк, который запылал как факел. Выскочить смог только командир. Через мост, развернув башню на 10 часов и ведя огонь, шла третья машина. Советскую противотанковую пушку накрыло прямым попаданием. Под огнем русской артиллерии, бившей с опушки леса, мост пересек тягач с 88-мм зенитным орудием. Расчет вывел его на позицию и начал стрелять по батареям противника. Пока все шло хорошо.

Несмотря на яростное сопротивление противника, 1-я рота Вертерна удерживала плацдарм. Со стороны русских действовали курсанты офицерского училища, сражавшиеся с невероятной отвагой. Вновь и вновь они атаковали немецкие танки на ближней дистанции.

Подполковник Томале переправил через мост все имевшиеся под рукой подразделения из состава своего 27-го танкового полка. Он оторвался от дивизии на 40 километров и должен был удерживать Истьинский плацдарм до подхода ее главных сил. Боевой группе Томале удалось справиться с задачей. К ночи немцы одолели русские рубежи, возведенные в спешке за последние несколько дней, но обороняемые сильными частями противотанковой и полевой артиллерии.

Командир 19-й танковой дивизии, генерал-лейтенант фон Кнобельсдорф, посетил головные подразделения.

– Мы не должны позволить русским окопаться вновь, – сказал он. – Не останавливаться. Следующая цель – Нара.

Река Нара служила вторым и, по всей видимости, последним рубежом обороны на подступах к Москве.

Моросил дождь. Было холодно. Дороги становились все более труднопроходимыми. Техника вставала. Все чаще раздавались крики: «Русские танки!» Т-34 на своих широких гусеницах быстро катились с холмов. Конструкция этих машин идеально подходила для езды по грязи и снегу. Немцам они наносили огромный ущерб. Часто лишь в самый последний момент удавалось спасти ситуацию, подтянув 88-мм зенитные орудия и задействовав их в качестве средств ПТО. Но, невзирая ни на что, мотоциклетные части и танки 19-й танковой дивизии добрались до Нары. Несмотря на губительный огонь советских минометных батарей, саперный батальон в рекордные сроки в темноте навел понтонную переправу, и наступающие перешли на другую сторону реки. Удастся ли превратить ручеек наступления в бурный поток?

Неожиданным броском танкисты захватили высоты к востоку от Нары.

– Получилось! – шло радостное известие от одного солдата к другому. Через реку был переброшен 59-й стрелковый полк 20-й танковой дивизии, временно подчиненный 19-й танковой дивизии. Все теперь зависело от того, как быстро наступающим удастся достигнуть автомагистрали и преодолеть серьезный заградительный рубеж между Горками и Никольским. Тогда дорога в Кремль будет открыта.

Несмотря на состояние дорог, 98-я пехотная дивизия продвигалась форсированным маршем. У Детчино немцам пришлось пробиваться через хитроумно устроенные оборонительные позиции из линий дотов, выстроенных глубокими эшелонами. Защищали эти позиции монгольские и сибирские дивизии. Эти люди не сдавались в плен, потому что им сказали, что немцы сначала отрежут им уши, а потом пристрелят. Пять дней полыхало ожесточенное сражение. Немецкие батальоны несли тяжелые потери. Численность личного состава 282, 289 и 290-го пехотных полков значительно сократилась; большинство батальонных и ротных командиров погибло или получило ранения. Саперный батальон потерял 100 человек. Но великая цель – Москва – подгоняла людей, хотя они и находились в крайней степени утомления. Кроме всего прочего, зарядили дожди, всех донимали холод и вши. До сих пор не прибыло зимнее обмундирование. И все же сознание того, что они ведут решительный и решающий бой, гнало солдат вперед. Они отдавали последние и самые последние остатки своих сил.

23 октября 290-й пехотный полк перешел Нару в Тарутине, южнее автомагистрали. Дивизии тотчас же повернули к северу, чтобы оказать поддержку 19-й танковой дивизии в деле зачистки Московского шоссе.

1-й и 2-й батальоны (289-го пехотного полка) под командованием подполковника фон Бозе и капитана Штрёляйна штурмовали поросшие густыми зарослями леса высоты поблизости от Горок. Русские немедленно контратаковали и вытеснили 289-й полк с захваченных им позиций. Сражение продолжалось и на следующий день. Каждый сантиметр территории приходилось завоевывать в кровопролитных рукопашных схватках. В итоге наступающим осталось до шоссе всего 200 метров.

Обер-лейтенант Эммерт, исполняющий обязанности командира 1-го батальона 282-го пехотного полка, лично возглавил атаку 1-й роты. Командир ее, лейтенант Бауэр, погиб на месте. Слева и справа падали сраженные пулями и осколками солдаты. С огромным трудом наступающие добрались до зданий Горок и залегли. Русские отступили. Конечно, немцы находились пока только в южной части города, однако на сей раз за спиной у них остался последний рубеж обороны Москвы. До нее от Горок оставалось только 65 километров.

– Шестьдесят пять километров – это как от Нюрнберга до Бамберга, – заметил лейтенант Фрай, командир истребительно-противотанковой части из дивизиона 198-й дивизии. Самому ему, правда, довелось пройти всего три. Его похоронили около Горок, в Кусолеве.

Наступление на Москву являлось, по сути дела, битвой за дороги. Летом они служили жизненно важными для армии артериями, по которым поступали боеприпасы и снабженческие грузы. Но теперь с наступлением зимней грязи, когда все проселки, не говоря уж о бездорожье, превратились в непролазное месиво, от дорог зависели не только поставки всего необходимого для передовых частей, но сами действия танкистов и пехоты. Для наступающих непогода становилась серьезной помехой, зато она играла на руку обороняющимся. Обойти прикрывавшие перекрестки доты и дзоты удавалось все реже. Их приходилось брать, атакуя в лоб. Поэтому битва за Москву становилась битвой за каждый перекресток на пути к ней.

Одной из такого рода транспортных развязок являлись Горки на реке Нара…» [52]

Немцы высоко оценили воинские качества подольских курсантов. В утраченном мной письме курсант рассказывал такую историю. Однажды над позициями батальонов появился немецкий самолет. Это был ближний разведчик, «хеншель», знакомый нам по рассказу генерала Захарова. Фронтовики называли его «костыль». Так вот «костыль» начал выделывать над окопами такие фигуры, что курсанты были изумлены. Наконец зенитный пулемет прервал безумный полет «костыля», тот грохнулся на территории, занятой курсантскими батальонами, но не взорвался. И каково же было общее изумление, когда навстречу подбежавшим курсантам из обломков кабины упавшей машины выбрался немецкий летчик, поправил летный реглан и направился к ним. Причину его нетвердой походки курсанты, разумеется, видели в том, что тот только что пережил. Но как только немец расстегнул реглан и, вынув пачку листовок, заговорил о том, что желает немедленно видеть их командира, все поняли, что он в стельку пьян.

Текст листовки был таков:

«Доблестные красные юнкера! Вы мужественно сражались, но теперь ваше сопротивление потеряло смысл. Варшавское шоссе наше почти до самой Москвы. Через день-два мы войдем в нее. Вы – настоящие солдаты. Мы уважаем ваш героизм. Переходите на нашу сторону. У нас вы получите дружеский прием, вкусную еду и теплую одежду. Эта листовка будет служить вам пропуском».

Немцы были конечно же благородными воинами. И степень своего благородства по отношению к «доблестным красным юнкерам» проявили неделю назад, в Мятлеве, когда стреляли в раненого «настоящего солдата» с петлицами подольского курсанта, который ковылял на палке за своими обреченными товарищами, не желая их, слабеющих духом, покидать в последние их минуты…

16 октября две роты автоматчиков при восьми танках атаковали командный пункт подольских курсантов, расположенный в Кудинове. Атаку отбили. Противник, потеряв два танка и до взвода пехоты, отошел на исходные. Но атаки не прекратились. Немцы буквально навалились на Ильинское. Дело в том, что у курсантов закончились огнеприпасы. Замолчали пушки в дотах и пулеметы в окопах. Танки начали подходить вплотную. Началась зачистка Ильинского сектора. К вечеру курсанты удерживали лишь небольшой участок укрепрайона, где держалась 5-я рота и остатки батальонов, которых как боевых единиц уже не существовало. От 2-го батальона осталось два взвода. В 1-м – 120 человек. Во 2-м – 150. Из числа командиров и преподавателей уцелели единицы.

Упорное сопротивление курсантов бесило противника, доводило его буквально до истерики. Однажды в расположение последних защитников Ильинского рубежа с самолета был сброшен завязанный мешок. На мешке висела бирка с надписью: «Вот вам председатель колхоза». В мешке было тело человека, неизвестного мужчины. Дело в том, что последним островком обороны, на который курсанты все еще не пускали противника, перехватывая Варшавское шоссе, был совхоз «Кудиново», а антибольшевистская и антиколхозная пропаганда, вопреки стараниям немецких агитаторов, на комсомольцев в курсантских гимнастерках не действовала.

Утром 17 октября генерал Акимов своим распоряжением создал ударную группировку из 53-й стрелковой дивизии и подразделений 108-го запасного стрелкового полка, подчинив ее командиру дивизии полковнику Краснорецкому с задачей: восстановить утраченное накануне положение, соединиться с находящимися в окружении остатками курсантских батальонов и закрепиться на рубеже Юрьевское – Подсосино. Это было последнее распоряжение командарма Акимова. В штаб 43-й армии уже прибыл новый командующий – генерал Голубев.

Странное это было распоряжение. Оно было отдано полковнику Краснорецкому, который уже был отстранен от командования дивизией за оставление позиций без приказа. Такая формулировка в те дни была расстрельной. Это понимали и полковник Краснорецкий, и генерал Акимов. Знакомы они были давно, вместе воевали на финской и даже к орденам за ту незнаменитую войну были представлены в одном приказе.

В заключение этой главы будет приведен документ, который в какой-то мере придавливает наше представление о том, что было на Ильинских рубежах в октябре 41-го. Но надо понимать, в какое время и, главное, для чего был создан этот документ. «Заключение…» написано 30 октября 1941 года, через полмесяца после прорыва немцев в Ильинском. Мы знаем, что от командования 43-й армией был фактически отстранен генерал Акимов, хотя документов о его отстранении от должности в архивах до сих пор не обнаружено. Под суд отдан командир 53-й стрелковой дивизии полковник Краснорецкий. И, не настигни его немецкая пуля под Чернишней, он, возможно, получил бы свою . В те дни под Малоярославцем были расстреляны многие старшие офицеры. Этим суровым мерам требовалось документальное оправдание, хотя бы и задним числом. Вот мы нынче открыли архивную папочку, и – нате вам, пожалуйста: «При более твердом управлении части могли бы удерживать занимаемые рубежи…» Но и нижеприводимый документ, и свидетельства участников тех событий говорят о том, что при всем том, что Малоярославецкий участок Можайской линии обороны все же пал и хорошо организованной, согласованной обороны не получилось, бои у Ильинского, Большой и Малой Шубинки, Подсосенки и Кудинова получили ярко выраженный очаговый характер, когда отдельные батальоны, взводы, гарнизоны дотов и просто группы курсантов численностью до отделения, имея орудие и один-два пулемета, дрались в полуокружении или в полном окружении просто героически и наносили при этом противнику огромный урон. Жгли танки, уничтожали технику и живую силу. При этом немногие из них выжили и написали донесения о потерях и трофеях.

В начале 90-х архивы рассекретили серию материалов, среди которых оказался и этот. В интересующей нас теме он проливает свет на многое. И на причины того, почему в 43-ю в самый пик боев на Можайской линии обороны прибыл новый командующий. И почему и за что хотели расстрелять командира 53-й стрелковой дивизии полковника Краснорецкого. И на ход боев на Малоярославецком участке Можайского УР.

Привожу его с некоторыми сокращениями, так как слишком длинные цитаты раздражают моего издателя и, возможно, читателя.