Чтение онлайн

3) Территория, с которой наши войска были вынуждены отступить, должна попасть в руки противника непригодной для использования. Каждый населенный пункт должен быть сожжен и разрушен, чтобы противник был лишен мест расквартирования. Это нужно заранее подготовить. Если разрушение осуществить не удастся, то оставшиеся неразрушенными населенные пункты должны быть впоследствии уничтожены авиацией, т. к. в мороз противник, естественно, привязан к населенным пунктам. Противник как атакующий встретится с большими трудностями, чем мы, если наши войска будут находиться на оборудованных позициях» [71] .

А вот какой приказ был издан в эти дни в штабе 43-й армии:

«Командиру 93 СД генерал-майору Эрастову.

Комиссару дивизии полковому комиссару Сергееву.

Военным Советом армии получена следующая телеграмма: «Завтра 21 декабря. День рождения товарища Сталина постарайтесь ознаменовать захватом Балабанова для включения в боевое донесение товарищу Сталину. Об исполнении сообщите не позже 19 часов.

ЖУКОВ. БУЛГАНИН».

Военный Совет армии уверен, что 93 СД приложит все свои усилия, чтобы эту задачу блестяще выполнить и Балабаново освободить от фашистских гадов.

Об исполнении донести в штаб армии в 18.00 21.12.41.

Текст телеграммы довести до всего состава войск».

Шла война, и все средства для достижения победы были хороши.

Ударная группировка 43-й армии упорно прогрызала оборону немцев севернее Варшавского шоссе в районе Аристово, Романово и безымянной высоты. Потери, как и в предыдущие дни, были огромные. В некоторых ротах осталось по двадцать человек. Ротами командовали сержанты, а взводами простые бойцы. Особенно ценились люди, прошедшие летние бои.

53-я сд, седлавшая Варшавское шоссе, отбила несколько контратак противника. Ее артиллерия постоянно вела усиленный огонь по боевым порядкам противника. При этом наблюдатели зафиксировали ослабление артиллерийского огня с той стороны. То ли контрартиллерийский налет имел свои плоды, то ли немцы начали перегруппировку.

В районе населенных пунктов Мельниково и Рыжково в нескольких километрах севернее Варшавского шоссе успешно действовал 169-й отдельный полк НКВД под командованием полковника Новичихина.

Утром 23 декабря на участке фронта 53-й сд полковая разведка захватила двоих перебежчиков. А случилось это так.

Разведчики возвращались из-за линии фронта, и перебежчики на ту сторону, по всей вероятности, приняли их за немецкий патруль. Белые халаты, трофейные МП-38, при этом никаких знаков различия – таких действительно можно было легко принять за немцев. Перебежчики шли в сторону опорного пункта противника с белым флагом, размахивая листовками ШВЗ – «Штыки в землю!». Их схватили, скрутили и доставили в ближайший штаб. Там с пристрастием допросили. Оказались бойцами пятой стрелковой роты первого батальона 1316-го полка. Следствие шло недолго. Таким же недолгим было и заседание военного трибунала.

Вечером перебежчиков расстреляли перед строем своего же полка.

В двадцатых числах декабря потеплело до 2–4 градусов мороза.

23 декабря 1941 года в состав армии прибыл особый батальон Военного совета Московского военного округа и сосредоточился близ деревни Новоселки. В батальон входили: две стрелковые роты, одна пулеметная рота, одна минометная рота, саперный взвод, взвод истребителей танков, батарея 76-мм пушек ЗИС-З, разведвзвод. Всего 702 человека. Командовал батальоном майор Эпельгардт. В ночь на 24 декабря майор Эпельгардт вывел свое войско на рубеж леса восточнее Аристово и Алопово и внезапной атакой совместно с подразделениями 93-й сд вклинился в оборону немцев. В ходе кратковременного боя была наконец пробита в немецкой обороне узкая брешь, и батальон втянулся в нее и сосредоточился в лесу восточнее Аристово. Оказавшись в тылу, батальон подошел к крупнейшему на этом участке опорному пункту противника Воробьи. Саперы быстро разминировали проходы в минных полях, и стрелковые роты при поддержке пулеметно-минометного огня ворвались в Воробьи и вскоре очистили село от неприятеля. Действия батальона были столь стремительны и решительны, что немцы не всегда успевали открыть огонь и бежали в соседнее Окатово. Окатово тоже было превращено в опорный пункт и оборонялось сильным гарнизоном.

Уже стемнело, когда Эпельгардт отдал приказ атаковать Окатово. Восточная часть деревни была вскоре занята. В полночь роты вышли к шоссе. Это был большак на Малоярославец, который все эти дни, как артерия, питал немецкую оборону всем необходимым для того, чтобы выполнить приказ фюрера о фанатичной защите той территории, на которой стоят войска. Майор тут же приказал перерезать шоссе и, оседлав его, закрепиться для круговой обороны.

Успешным действиям батальона способствовали местные партизаны. Они не только обеспечили штаб майора Эпельгардта разведданными, но и дали проводников.

Тем временем противник обнаружил, что некое довольно крупное подразделение проникло в его тыл и перехватило важнейшую коммуникацию. По месту сосредоточения батальона немцы открыли шквальный минометный огонь, постепенно наращивая его интенсивность. Но в атаку так и не пошли.

Впоследствии командующий Западным фронтом попытается использовать тактику таких отрядов, как батальон Эпельгардта, в более крупных масштабах. К примеру, в январе из района Износок в прорыв войдет ударная группировка 33-й армии во главе с командармом Ефремовым. Ее огульно, без обеспечения флангов, погонят к Вязьме через опорные пункты и тыловые коммуникации противника. Но под самой Вязьмой встретят сокрушительным огнем. Но об этом будет рассказано чуть позже.

В ночь на 25 декабря снова подморозило, столбик термометра упал ниже отметки 20 градусов мороза. В эту ночь противник начал повсеместный отход.

Дело в том, что южнее, одновременно под Тарусой и Алексином, у немцев произошел серьезный кризис – ударная группировка 49-й армии генерала Захаркина уверенно прорвала фронт и двинулась вперед, к Калуге и Недельному, угрожая перехватить железную дорогу и старый калужский большак. Это грозило окружением, которое захватывало и район Варшавского шоссе близ Малоярославца. Севернее 33-я армия штурмом захватила село Иклинское, крупный опорный пункт. Немцы, не в силах больше удерживать давление войск генерала Ефремова, приступили к выводу своих частей и эвакуации тяжелого вооружения, имущества и транспорта из Наро-Фоминска.

Дивизии 43-й армии начали преследование. В районе Никольских Дворов было захвачено большое количество инженерного имущества, склады с боеприпасами. В Акатове и Воробьях на Варшавском шоссе захвачены шесть танков, большое количество боеприпасов, стрелковое оружие.

Командир 53-й сд полковник Наумов доносил в штаб армии:

«Перед полосой обороны дивизии противник отходит на юго-запад, не оказывая сопротивления.

1. Дивизия с приданными частями начинает наступление на Воробьи, Тарутино, Дубровка.

2. Правая колонна в составе: 71 ОАЗД, 298 Пульбат, 304 и 230 АЗД (дивизионы), начальником колонны назначен капитан Боргест, выдвигается с целью захвата д. Воробьи.

3. Средняя колонна в составе: 475 СП с приданными частями выдвигается в район Тарутино, командир колонны майор Меликян. Разведгруппы 475 СП в 10.00 вышли в район деревень: Кузовлево, Орехово, Чернишня, по их сообщению, мелкие группы противника в спешке отходят на запад, минируя дороги и оставшиеся постройки. Части 475 СП, 1 и 2 батальоны после ожесточенных скоротечных боев выбили противника из Тарутино. Командир 1-го батальона старший лейтенант Бараев на плечах противника первым ворвался в Тарутино, тем самым были спасены 10 пленных красноармейцев от расстрела противником. 3/475 СП после 2-х часового боя занял д. Агафьино.

4. Сводный отряд (приданный полку) с боем занял населенные пункты: Горки, Папино, Никольское. Левая колонна – 12 СП с приданными частями выдвигается в район д. Колонтаево, после 4-х часового боя выбивает противника из деревни и ведет наступление на Дедню, продвижение полка задерживается из-за заминированных дорог, разного рода заграждений и глубокого снега, командир колонны майор Автандилов, он же командир 12 СП» [72] .

Во время наступления часто терялась связь штабов с частями, ушедшими вперед. Не получалось единой наступательной операции, охватов, отсечений групп и колонн противника от коммуникаций с последующим их уничтожением или пленением. Наступали оравой, подстегиваемые азартом, что противник бежит.

А противник не бежал. Планомерно отступал. Минировал дороги и постройки. Оставлял заслоны и отдельных пулеметчиков. С ними и схватывались части преследования, принимая их за основные силы.

Опоздали. Все-таки прозевали отход немцев войска 43-й армии. Для сравнения, сосед слева, части 49-й армии в эти дни буквально вламывались в отступающие колонны противника, иногда занимая населенные пункты на крупных дорогах и встречая противника огнем [73] .

В донесениях штабов дивизий и бригад очень часто мелькает примерно такая фраза: «В занимаемых населенных пунктах противника не оказывается».

Немцы отходили на заблаговременно подготовленные рубежи. Вдоль Варшавского шоссе, прикрывая отход основных сил, действовал 533-й пехотный полк 34-й мотодивизии, усиленный танками, артиллерией и минометами.

28 декабря 93-я сд, вошедшая в состав 33-й армии, возобновила свое наступление в направлении на Балабаново. 129-й полк после двухчасовго боя захватил опорный пункт Киселево, с ходу атаковал окраины Балабанова и на плечах отступающего противника ворвался на железнодорожную станцию. К 20.00 станция Балабаново и пристанционный поселок были полностью очищены от немцев. Зачисткой станции и поселка занимался 266-й стрелковый полк.

Среди трофеев, захваченных на станции и в окрестностях, оказались 5 танков, 10 орудий разного калибра, 19 легковых автомашин, 19 грузовиков, 15 ручных пулеметов, 129 винтовок, большое количество боеприпасов и другое армейское снаряжение.

Почти одновременно со 129-м полком 93-й сд на станцию Балабаново ворвался Особый полк Западного фронта под командованием майора Шевцова. Полк входил в состав 5-го воздушно-десантного корпуса. В штаб фронта полетели два донесения: генерал Голубев доносил о том, что его десантники освободили важный коммуникационный узел, а генерал Ефремов – что станция захвачена его левофланговой дивизией. Жуков назначил прокурорскую проверку, которая вскоре установила: станцию Балабаново занял Особый полк Западного фронта.

После драки на подступах к Балабанову, которое немцы защищали до последней возможности и оставили среди развалин пристанционных построек около 300 трупов, началась драка за трофеи.

Отдельный батальон майора Эпельгардта при поддержке двух танков 26-й танковой бригады утром 28 декабря атаковал село Белоусово, расположенное на Варшавском шоссе, и с ходу ворвался в него. Атаку немцы встретили огнем из всех видов оружия. Полк понес большие потери личного состава – около 100 человек убитыми и ранеными. Дальше было Оболенское. Его брали охватом. Но потери здесь оказались вдвое большими.

Впереди открывался Малоярославец. Малоярославец – город вроде и небольшой. Но слава у него великая. Город-воин. В 1812 году в ходе Малоярославецкого сражения русской армии с французами несколько раз переходил из рук в руки. И вот, спустя много лет, здесь снова суждено было пролиться русской крови в битве с иноземными захватчиками.

Стоит напомнить читателю, что Великая армия Наполеона, в 1812 году вторгнувшаяся в пределы России, только наполовину была французской. Другую половину составляли немцы, поляки, испанцы, итальянцы, австрийцы и прочие. Особенно много было немцев – из Пруссии, Баварии, Саксонии, Вюрмеберга, а также австрийцев. Против 43-й армии в числе других стояли 19-я танковая нижнесаксонская и 98-я франконско-судетская пехотная дивизии. Так что эти парни шли по следам своих дедов. Вот такая история. И не случайно то, что она для них жестоко повторилась.

Рота уже второй раз поднималась в атаку и второй раз не могла преодолеть этих ста шагов открытого пространства, которое отделяло лес от крайних дворов деревни.

Ротный Авдеев, раненный в самом начале боя осколком мины и наспех перевязанный санинструктором, бывшим ветеринаром Кутовым, путаясь в полах шинели, бултыхался в глубоком снегу, перебегал от взвода к взводу и материл своих лейтенантов и залегших бойцов.

– Что ж вы меня позорите, суккины дети! – хрипел он, посвечивая в темноте свежей повязкой. – Там же два сраных фрица на всю деревню! И вы, туда-то вашу рас-туда-то!..

– Товарищ старший лейтенант, – окликнул его санинструктор, – погоди.

Они стояли за деревьями и вели вот какой разговор.

– Дайте мне троих ребят с гранатами. Мы обойдем деревню с другой стороны. Днем я видел – там есть лощинка. И уделаем этих пулеметчиков за милую душу, товарищ старший лейтенант, – уговаривал ротного санинструктор.

– Да ты что, Иван Савельич? Ты ж… сколько тебе годов?

– Сорок восемь.

– Ну вот. А там по снегу надо ползти…

– Да меня молодые не догонят, товарищ старший лейтенант!

Бывший колхозный ветеринар Кутов попал в полк из расформированной ополченческой дивизии, растрепанной еще в октябре прошлого года под Спас-Деменском. Дело свое знал хорошо. Таскал на себе раненых, перевязывал, отправлял в лазарет. Никто никогда не видел у него оружия. Санитарная сумка с красным крестом – вот и весь его арсенал. И теперь ротный, глядя на мешковатого дядьку, которого всегда называл по имени и отчеству, потому что тот был вдвое старше его по годам, не знал, как поступить. То ли послать его куда подальше, чтобы впредь не совался не в свое дело, то ли действительно выделить ребят помоложе и попроворней и послать их в обход опорного пункта.

Немцы, по всей вероятности, из деревни уже ушли, но оставили два пулемета. И теперь те резали его роту как хотели. Батальон давно ушел вперед. Комбат прислал связного и записку с приказом: если деревню через полчаса не возьмешь, пеняй, мол, на себя…

Деревню он пока взять не мог. Пробовал и охватом. Вон они, лежат на снегу бугорки, шестеро, с пулеметом. Посылал их зайти и ударить с тыла. Ударили…

– Давайте, товарищ старший лейтенант, решайтесь скорей, а то светать станет. Тогда не пройдем. – В голосе санинструктора чувствовалась решимость. Такой тон подчиненных всегда внушал ротному уважение и надежду на то, что задача будет действительно выполнена.

Он позвал троих бойцов. Собрали гранаты. Винтовки поменяли на автоматы. Кутов автомата не взял. Засунул в санитарную сумку несколько гранат и сказал:

– Ну, пошли, что ли? Пока темно.

Группа скрылась в березняке. Началась поземка. Может, потому рассвет и не торопился. Остатки ночи гуще всего держались в лесу и в овражках.

Спустя несколько минут Авдеев увидел, как от опушки отделились сизые тени и, сливаясь с окрестными снегами, заскользили к деревне. Вскоре они исчезли в лощинке, потом опять появились, замелькали среди кустов, но уже совсем близко к домам. Немецкий пулемет, тот, что был установлен правее, в крайнем доме, полыхнул несколькими короткими очередями. Затих. Что это было? Стрельба для острастки? Или немцы обнаружили группу Кутова и расстреляли ее в упор? Оставалось ждать.

Кутов загребал снег голыми руками, но руки не мерзли. Следом и немного правее похрустывал снег под телами других бойцов. До крайней избы, откуда только что стрелял немецкий пулемет, оставалось совсем немного, шагов двадцать.

Пулемет бил из дыры, проделанной в фундаменте дома. Значит, сверху все завалено землей. Расчет сидит на метровой глубине, как в блиндаже, и взять его гранатой невозможно. Кутов видел такие огневые точки немцев в захваченных деревнях. Земля под полом выбрана в человеческий рост и насыпана сверху, до оконных проемов и выше. В фундаменте несколько амбразур. Ни из орудия, ни из миномета такую огневую точку не возьмешь.

Часового возле дома не было. И это их спасло. Они перебрались через изгородь, огородами пробрались к надворным постройкам и замерли. Послышался хруст снега по мерзлым доскам. В дверном проеме появился немец в шинели с винтовкой. Это, по всей вероятности, и был часовой, охранявший вход в блиндаж.

– Погоди-ка, летинар, это уже наше дело, – прошептал Кутову один из бойцов, которых ему в помощь выделил ротный. Кутов знал его – разведчик, сержант из первого взвода.

Разведчик переполз за сарай, исчез за углом. Через минуту там завозились, как будто в углу ловили кого-то, поймали, но не могли придавить как следует и пойманный вот-вот мог вырваться.

– От Ростовского не уйдешь, – прошептал другой боец, успокаивая Кутова.

Затихло. Но уже через мгновение послышался приглушенный кашель.

– Пошли, – скомандовал Кутов.

Это был условный знак. Они протиснулись в узкий проем, облицованный досками. Лаз вел вниз. Гранаты держали в руках наготове.

Вскоре стало светать – в конце зала мерцал желтоватый свет. Видимо, горела керосиновая лампа. Пахло пороховой гарью. Послышались голоса.

– Бросай! – крикнул Кутов и швырнул свою гранату на свет. Туда же полетели еще несколько чугунных ребристых шариков. Загрохотало. Затрещали над головой доски. Посыпалась холодная земля. Свет погас.

Второй пулеметный расчет они встретили наверху. Немцы уходили к лесу, прикрываясь редким огнем из винтовок. За ними организовал погоню первый взвод.

Дело было сделано. Прибежал ротный и обнял Кутова:

– Ну, Иван Савельич! Ну, герой! На взвод тебя, что ль, поставить?

– Зачем на взвод? – насторожился санинструктор.

– Лейтенанта Фролова ранило. Ребята в тыл понесли. В грудь навылет.

Фролов был земляком Кутова, и призывались они в один день.

– Кто ж его перевязывал?

– Да перевязали. Как смогли.

Вот беда, думал Кутов. И зачем он напросился идти в деревню? Фролова бы он сам перевязал хорошо, как следует, и в лазарет бы отправил на подводе, чтобы поскорей до места доставить.

– Сильно ж его?

– Сильно. Не жилец. – И ротный снова похлопал его по плечу. – К медали буду представлять. Всю группу.

Кутов махнул рукой. В глазах стоял лейтенант Фролов. Мальчишка совсем, двадцать лет. С его матерью, Галиной, Кутов вместе ходил в школу, а потом как-то раза два-три даже провожал после танцев до дома…

«На залитых кровью улицах разгораются жаркие бои

…»

Кому брать Малоярославец? – Фон Клюге перебирается в Юхнов . – Дивизии 43-й армии все упорнее атакуют противника. – Освобождение Белоусова, Угодского Завода и Маклина. – Блокада Малоярославца. – Уличные бои в Малоярославце. – Трофеи и потери. – Полк капитана Гусака. – Изумление генерала Наумова. – Ильинский рубеж противника: в бывших курсантских дотах теперь сидели немецкие пулеметчики и артиллеристы. – Подвижной отряд решает исход боев на Ильинском рубеже. – Путь на Медынь открыт

Еще 26 декабря, когда началось преследование отходящего противника, было неясно, кому предстоит атаковать Малоярославец. Вначале штаб фронта на город нацеливал 49-ю армию. Потом Малоярославец оказался на разгранлинии 49-й и 43-й армий. Но вскоре малоярославецкое направление стало для армии генерала Голубева основным. Зимой 42-го подобная ситуация в полосе Западного фронта возникнет при подходе к Юхнову. Казалось бы, небольшие города, провинциальные райцентры, песчинки на карте Подмосковья… А тогда, зимой 1941/42 года, – мощнейшие укрепрайоны с цепью опорных пунктов, соединенных хорошо продуманной и так же четко работающей системой перекрестного огня.

25 декабря 1941 года штаб командующего 4-й полевой армией фон Клюге из Малоярославца был срочно перемещен в Юхнов. Оба города стоят на Варшавском шоссе. Их отделяют 46 км. Полчаса на машине. Для танков – чуть больше. Сейчас, проежая по Варшавскому шоссе от Малоярославца до Юхнова через Медынь и Мятлево, трудно представить, какая упорнейшая и кровопролитная битва здесь происходила в те дни. Она началась в октябре 41-го и не утихала до весны 42-го, а потом продолжалась до конца лета 43-го, лишь немного сместившись на запад, к Зайцевой горе и Спас-Деменску. На этом сорокакилометровом участке и в его окрестностях сгорали целые дивизии, полки и батальоны. Тысячи, десятки и сотни тысяч судеб столкнулись здесь в кровавой схватке. Десятки языков. В рядах вермахта, как известно, воевали не только немцы и австрийцы. Местные жители и архивные документы свидетельствуют о том, что в дивизиях 4-й полевой армии служили финны, поляки, итальянцы, венгры (самые верные союзники Гитлера), чехи, словаки, французы, испанцы. Все промелькнули перед нами, все побывали тут… В Красной армии, сродненные бедой и общей волей к победе, сражались рядом с русскими, украинцами и белорусами татары, казахи, мордва, башкиры, якуты, латыши, узбеки, азербайджанцы, грузины, армяне, осетины, молдаване, евреи, киргизы. Пройдут годы войны, советские фронты, тесня врага, подойдут к границам СССР и западных стран, начнется освободительный поход, и все эти народы и народности, одетые в красноармейские шинели и телогрейки, будут с гордостью именовать друг друга одним общим словом – славяне. И это славяне будет раздаваться в окопах и атакующих цепях как боевой клич единого народа, монолитной непобедимой армии.

Отступали немцы не так быстро, как наступали. Отдавали захваченную территорию с боями неохотно.

На следующий день генерал Голубев отдал приказ на наступление. Малоярославец назначен конечной целью атаки 93-й сд, 26-й танковой бригады и особого батальона майора Эпельгардта.

В этот же день 93-я сд была выведена из состава 43-й армии и передана соседу справа – 33-й армии.

27 декабря частями 17-й сд атакован Угодский Завод. 30 декабря части 17-й и 53-й стрелковых дивизий ворвались в Угодский Завод. Родина генерала Жукова была очищена от неприятеля.

В этот же день 93-я дивизия при поддержке 26-й танковой бригады на Варшавском шоссе освободили крупный населенный пункт Белоусово.

О том, что происходило в Белоусове на Варшавском шоссе, лучше всех хронистов расскажет наш немецкий коллега Мартин Гарайс:

«Отправленные за Протву для рекогносцировки части истребительно-противотанкового батальона и разведывательный эскадрон Виммера отзываются и по тревоге маршем перебрасываются в Белоусово к 282-му пехотному полку, куда они и входят около полудня. Также части батальона связи привлекаются к исполнению задач пехоты. Враг напирает на Белоусово с использованием лыжных частей и танков по обе стороны от «автострады».

Связь с северным соседом утеряна. 27 декабря у Пантелеевы! атакован 2-й батальон 289-го пехотного полка, он отражает атаку, следующей ночью пробивается через позиции врага, уже стоящие у него в тылу, и выходит на Мишкино. Там он сутки держит оборону фланга дивизии. В течение 27 декабря обер-лейтенант Айгельсбургер с полутора ротами пробивается через занесенный снегом лес к батальону фон Бозе. Затем под напором неприятеля им приходится отступить от Балабанова; ночью они входят в Самсоново на Протве. Численный состав компаний уже не более 20–30 бойцов.

Сильную тревогу дивизионного командования вызывает неопределенность участи 290-го пехотного полка. На протяжении нескольких часов от него не поступает известий.

Остатки 2-го и 3-го батальонов 282-го пехотного полка на рассвете 28 декабря выходят на «автостраду» с заданием к северу от Белоусова снова занять временный оборонительный рубеж. Но там ничего, кроме глубоких сугробов! Тогда они расстилают плащ-палатки, устанавливают на них пулеметы – и позиции готовы.

По широкой дороге все еще беспрестанно тянутся на Малоярославец, в полной неразберихе отступления, повозки, орудия, боевые машины, грузовики и танки трех дивизий: 19-й танковой, 34-й и 98-й пехотных. Теперь уже нет и малейшей возможности отойти, а честнее – «убежать» на юго-запад обходным путем. Единственная дорога проходит через узкое «горлышко» въезда в Малоярославец.

Это хорошо известно и большевику, который, под впечатлением своего успеха на Истье, бросается по нашему следу.

Слабое прикрытие 282-го пехотного полка и истребительно-противотанкового дивизиона у Белоусова заставляет ожидать новых атак с душевным смятением. К полудню появляется враг. День снова солнечный, и скользить по сухому снегу легко. Танки выстраиваются на дороге и оттуда осуществляют огневую поддержку. На белом снегу наши оборонительные позиции быстро обнаружены. Скрывающееся в лесу северное крыло истребителей танков охвачено, и теперь с фронта и фланга ведется атака на позиции 282-го пехотного полка под Белоусовом. Вскоре схватка переходит в ближние бои.

Командиру полка, находящемуся на высоте в 500 м от деревни, открывается удручающая картина отчаянного сопротивления его солдат. Неподалеку развертывается расчет зенитной артиллерии и тут же открывает огонь по хорошо видимым танкам противника. Один горит, второй обращается в бегство. В ту же секунду со стороны тыла над дорогой низко проносятся восемь Ratas и как одержимые расстреливают орудие. Боеприпасы взлетают на воздух. Тяжелая пушка содрогается под дождем разлетающихся на части снарядов. Один артиллерист убит, двое других ранены. Как только налет закончился, остаток расчета снова у орудия и продолжает вести огонь.

В Белоусове между тем разыгрываются ожесточенные бои. Майор Аберле, сражающийся вместе со своими бойцами, получает сквозное ранение в бедро. Вокруг повсеместно кипит рукопашный бой. Легкие сани, на которые погрузили смертельно раненного, через несколько метров ломаются. Нести раненого на руках по глубоким сугробам не получается. Адъютант, унтер-офицер медицинской службы и связист напрасно хлопочут над своим командиром. Обстрел вклинившегося в наземный бой советского самолета кладет конец страданиям истекающего кровью Аберле: он мгновенно погибает от попадания пули в шею. Сослуживцы с тяжелым сердцем вынуждены оставить тело командира посреди разгорающегося вокруг них сражения. Здесь навсегда сомкнул веки прямой, честный, смелый и безупречный человек; сердечный и всеми уважаемый командир и товарищ.

«В охваченной пожарами деревне, часть которой еще продолжительное время удерживает 3-й батальон 282-го пехотного полка, несмотря на действенную артиллерийскую поддержку в атаке с трех сторон, постепенно прекращается сопротивление почти обескровленного 2-го батальона полка», – с таким донесением погибает по пути на КП 282-го пехотного полка лейтенант Мартини, офицер-ординарец батальона. Потери жесточайшие. Батальоны оторваны друг от друга, силы к противостоянию иссякают.

Еще долго из расположенной в глубокой низине деревни доносятся стоны и крики раненых. Свирепая, лютая жестокость большевиков не знает сострадания – это известно всем, и потому каждый старается унести ноги, покуда они еще волочатся, покуда хватает дыхания.

Северо-восточнее Доброго удается создать новый рубеж обороны. На свободных высотах собираются возвращающиеся рассеянные части 198-го батальона связи под командованием обер-лейтенанта Абее и лейтенанта Циграна.

С наступлением темноты небо приобретает грязно-багровый оттенок от горящих окрестных деревень. Яркие сполохи, сменяющие темные промельки, только усиливают ощущение поражения и опустошенности» [74] .

А что ж вы еще хотели здесь увидеть? Вы, пришедшие сюда с мечом…

Наступал новый 1942 год. В ночь на 1 января вперед пошла 17-я сд, та самая, дважды погибавшая на Варшавском шоссе и теперь вновь восстановленная. Ею командовал генерал Селезнев. Полки дивизии по глубокому снегу скрытно, без боя, обошли Малоярославец с юга, вышли к деревне Маклино. Ныне это черта города. А тогда наши бойцы оказались в тылу у противника и начали охватывать южную окраину. Одновременно бригады 5-го вдк, принимая на себя основной удар малоярославецкой группировки противника, прорвались на Варшавское шоссе и перехватили магистраль западнее деревни Шумятино. Когда подразделения 53-й сд оседлали большак Малоярославец – Боровск, немцы оказались блокированными.

Местные хроники сохранили имя командира 12-го стрелкового полка капитана Гусака, который первым привел своих бойцов в город. Ранним утром, когда не улеглась еще ночная метель и темень вокруг стояла особенно плотно, батальоны переправились через реку Лужу и с ходу захватили первые дома. Сразу же завязались ожесточенные уличные бои. Местами они переходили в яростные рукопашные схватки, где все решали напор, сила и ловкость. Снова повторялась история полуторавековой давности. Тогда гренадерские и егерские полки генералов Дохтурова и Раевского схватились здесь с вестфальцами, гессенцами, швейцарцами и итальянцами из корпуса маршала Богарне. Именно с Малоярославецкого сражения началось истребление Великой армии Наполеона и изгнание ее из пределов России.

Политработники и командиры в минуты затишья и короткого отдыха рассказывали своим бойцам о подвигах их славных предков. Конечно, усталому солдату слушать очередную политбеседу было в тягость. Поесть горяченького, покурить с товарищем махорочки, вспомнить довоенное да соснуть часок… Но слова политруков и взводных командиров сквозь пелену обволакивающей полудремоты нет-нет да и прорывались в сознание. Как же не думать об этом, ведь было время, когда на этих рубежах тоже бились не на жизнь, а на смерть, и тогда тоже решалась судьба страны. Нет, не думать об этом было нельзя.

Одновременно подошедшие к городу части 17-й и 93-й сд при поддержке танков 26-й бригады штурмовали западные и южные кварталы.

Когда положение стало очевидным, немцы предприняли несколько контратак с целью вырваться из города, наводненного советскими войсками и боевой техникой. Документы не сохранили сведений о том, удалось ли противнику, столь упорно оборонявшему Малоярославец, хотя бы незначительными силами избежать уничтожения и пленения во время боя, продлившегося до 2 января. Но известно другое. Местные краеведы утверждают: в ходе боев за город уничтожено до 4000 солдат и офицеров противника, захвачены трофеи – 35 танков,

12 танкеток, 13 бронемашин, 560 автомашин различного типа, 160 орудий разного калибра, 65 минометов, три склада с боеприпасами и армейским снаряжением, около 1000 велосипедов, сотни железнодорожных вагонов с военными грузами и продовольствием.

Любопытный документ хранится в Государственном архиве Калужской области (ГАКО): составленный работниками Малоярославецкого райисполкома в то время Московской области подробный перечень присвоенного вермахтом скота, принадлежавшего колхозам, совхозам и гражданам района. Немецкие солдаты и специальные команды «вывезли из района 615 голов лошадей, из них четырех жеребцов и 131 мерина» [75] . Угнали и зарезали для продовольственных нужд «5612 голов крупного рогатого скота». «Из свиноводческого комплекса района враги увезли 2337 свиней, из этого количества оккупанты уничтожили четырех хряков-производителей, 41 свиноматку, 109 голов свиного молодняка, истребили 98 570 голов птицы, 5742 головы овец и уничтожили 2 тыс. ульев» [76] .

Немцы, как просвещенная европейская нация, знающая толк в старине, подвергли разграблению Малоярославецкий музей Отечественной войны 1812 года.

Любопытны картины малоярославецкого смятения, описанные Мартином Гарайсом в своей истории 98-й пехотной дивизии:

«В Малоярославце волнение нарастает. Внушает опасения и полная неразбериха. Противник многократно бомбит переполненный город. Пожары во многих кварталах. От южного фланга корпуса пробивается 34-я пехотная дивизия; с севера части 15-й пехотной дивизии, с фронта у Нары 19-я танковая дивизия и 98-я пехотная «дивизия». Всем им нужно пройти через город, чтобы отойти на Медынь. Все другие дороги из-за заносов не пригодны для передвижения в нужном темпе. Разворачивается борьба за «автостраду», за теплые квартиры, за возможность в них поспать. Солдаты переутомлены, многие обморожены, особенно среди недавно прибывших на фронт в качестве пополнения, также среди связистов, штабных и других вчерашних тыловиков. И тем не менее все они пребывают в боевой готовности.

Разбитые стекла, невыносимый холод вынуждают санитарную роту эвакуироваться из Малоярославца в Кудиново. В старом школьном здании оставлено лишь хирургическое отделение. Многочисленные раненые и обмороженные находятся в бедственном положении.

В полночь, с наступлением нового 1942 г., большевик начинает просачиваться в город и в тот же час атакует с северо-востока. Все смешалось: друг и враг. Повсюду возникают все новые очаги ближних боев. В такой обстановке о том, чтобы оторваться от врага, уже нечего и думать – это означало бы разворот кругом и позорное бегство! Так что схватка защитников и нападающих – кое-кто из них пьян, – жаждущих взять город как трофей, становится все ожесточеннее. В то время как на залитых кровью улицах разгораются жаркие бои, температура понижается до 40° ниже нуля. После полуночи Малоярославец превращается в кромешный ад. Инженерно-саперный батальон, полностью введенный в боевые действия пехоты, теперь насчитывает всего лишь 35 стрелков. Сборный из радистов и телефонистов батальон обер-лейтенанта Абее теряет 17 чел. ранеными, среди них лейтенант Цигран с тяжелым ранением; вахмистр Кёнзен получает смертельную рану; унтер-офицер Вундт из штаба истребительно-противотанкового дивизиона погибает в уличном бою.

Ужасающие картины зверства и жестокости открываются вбегающим на только что разгромленную большевиками боковую улицу: из окон, где располагался медпункт, свисают обезображенные тела раненых, другие, выброшенные из окон, голыми валяются в уличной грязи. Пьяные орды повсюду, где только ни натыкаются на беззащитных, устраивают кровавую резню.

Истребители танков с отчаянной решимостью удерживают самые дальние западные позиции, чтобы держать открытым северный выезд из города по мосту через Лужу для 289-го пехотного полка. Их положение становится все тяжелее, и, наконец, с большими потерями им самим приходится прорываться к юго-восточному пути. Все задействованные орудия и транспорт потеряны. 60 стрелкам удается выйти на окраину Марьина к 34-й пехотной дивизии, а затем через Немцово у Шубки они присоединяются к 98-й дивизии.

Остаткам 282-го пехотного полка под командованием майора Хайма также посчастливилось пробиться через центр Малоярославца к его западной окраине.

Как только забрезжило утро 1 января 1942 г., враг начинает наступление широким фронтом на западный и северо-западный районы города. Он разворачивает строй боевыми разведывательными группами и продвигается вперед, поливая кварталы минометным огнем от угла до угла. Около 5 часов большевик хлынул в центр города и с севера. А в направлении юго-западного выезда на Медынь все еще торопятся разрозненные группы немецких солдат, вынужденные оставить сопротивление и использовать последний шанс на спасение.