Чтение онлайн

Она не любила Виктора – тут она была честна и с ним, и с самой собой. Он, скорее всего, тоже не любил её. Их брак был выгодной сделкой, позволявшей обоим поправить финансовое положение и обрести человека, с которым не противно будет лечь в одну постель и даже провести остаток дней. Но Виктору достались чахотка, ранняя смерть и могила, а Авроре – тихая печаль и вечная досада, неизменная спутница её мыслей о муже. Она знала, что многие вдовы, не желая вновь стать зависимыми от супруга, не вступают в брак, а свои желания удовлетворяют с любовниками, порой более молодыми, чем они сами, осыпая этих любовников подарками. Она знала также, что красива, несмотря на постоянную тоску, что многие мужчины не откажутся стать её любовниками. Но она, как грустно шутила Аврора в своей голове, была чересчур хорошо воспитана для этого. Она не смогла бы лечь в постель с мужчиной, зная, что ему нужны только её деньги – или её красота. Помимо тела, властно призывавшего удовлетворить его желания, существовала ещё душа, и она не позволяла Авроре завести любовника, пусть даже в этом диком краю никого особо не волновала её репутация.

Леон дю Валлон, ныне Леон Лебренн, нравился ей, и с этим ничего нельзя было поделать. Не помогали ни хлопоты по дому, ни бесконечные подсчёты цифр, ни краткие, но бодрящие поездки по округе, ни даже молитвы. Доходило до того, что Аврора стала чаще посещать церковь лишь затем, чтобы увидеть там Леона. С тех пор, как он и Бертран всерьёз взялись за поиски разбойников, с Авророй они виделись реже, и она прилагала все усилия, чтобы не показать, как это удручает её.

Каждый раз, когда она видела Леона, перед внутренним взором вставала та сцена из сна, когда он лежал, полуобнажённый, на берегу реки, и лучи солнца ласкали его тело. Аврора очень старалась, чтобы никто не заметил, как жадно она следит за бывшим капитаном, ловя каждое его движение. Лёгкий и быстрый, он взлетал в седло или соскакивал на землю, привычным взмахом головы откидывая назад густые светлые пряди, и голубые глаза его блестели, а зубы сверкали, и негромкий хрипловатый смех раздавался каждый раз, когда Леон смеялся над очередной шуткой Железной Руки. Края белой рубашки расходились, открывая загорелую шею и грудь, и Аврора поспешно опускала глаза, виня себя за девичью стыдливость и надеясь, что никто не успел увидеть её покрасневших щёк. Она не могла перестать думать о его гвардейской выправке, о сильном мускулистом теле, скрытом под этой рубашкой, – теле, которое она однажды увидела тайком, о бёдрах, которыми бывший капитан крепко сжимал бока лошади, и от этих мыслей голова у неё начинала кружиться, а внизу живота разливалось странное тепло, и слабость охватывала всё тело Авроры.

По ночам она частенько заглядывала в сны Леона, наперёд зная, что следующим утром будет корить себя за это. Сны бывали разные: иногда страшные – и тогда Аврора ужасно жалела, что не может явиться Леону во сне, поддержать, утешить; иногда неясные – и тогда она видела смутные образы его прошлого, отца, сестры и детей мушкетёров, которых он предпочёл забыть; а иногда такие, от которых Аврору охватывал жар, и она покидала сон, не в силах наблюдать за тем, как сын Портоса ласкает рыжеволосую женщину. Во снах у неё не было ни имени, ни лица, но Аврора догадывалась, что это и есть та самая де Круаль, о которой Леон вскользь упомянул, рассказывая про свои приключения в Англии. Разум его продолжал искать лазейки, пытался восстановить стёртые воспоминания, и это пугало Аврору. А если Леон всё вспомнит и обвинит её в колдовстве, разгневавшись на то, что она стёрла ему память? В гневе он мог быть страшен, и никакая расписка не остановила бы его от расправы над колдуньей.

Так она жила, мучаясь от тревоги и от желания – она не смела назвать это чувство влюблённостью, придать ему более возвышенный оттенок, чем на самом деле. События пролетали мимо Авроры, не задевая её, и даже появление в их краях двух чужаков оставило её почти равнодушной.

Они нанесли визит одним свежим утром – фигуры всадников словно соткались из тумана. Жюль-Антуан де Труа был вежлив, но холоден, и посматривал на всё вокруг свысока, его племянница Люсиль оказалась очень милой и слегка застенчивой, но её красота и молодость – девушке было не больше девятнадцати – неожиданно больно кольнули Аврору в сердце. Она никогда прежде не испытывала такого чувства и поразилась, поняв, что завидует Люсиль де Труа, такой свежей и юной, словно вобравшей в себя все краски лета, да ещё и одетой по последней парижской моде! Вслед за мыслью о красоте пришла мысль о Леоне, который вполне мог влюбиться в Люсиль, тем более что его прежняя возлюбленная, нередко навещавшая его во снах, тоже была рыжеволосой.

Аврора немедленно обругала себя за такие мысли. Влюбится Леон или нет, в любом случае он никогда не будет принадлежать ей, Авроре, а значит, ей нет смысла ревновать. Если он полюбит Люсиль, значит, у него хороший вкус, а уж если Люсиль ответит ему взаимностью, сын Портоса станет счастливейшим человеком на свете. Впрочем, вряд ли суровый дядюшка такое допустит, подумала Аврора, искоса поглядывая на настороженного Жюля-Антуана, и это странным образом успокоило поднявшуюся в ней бурю чувств.

Как бы Аврора ни завидовала красоте и молодости Люсиль, она не могла не признать, что девушка очень мила и прекрасно воспитана. Когда хозяйка Усадьбы теней, взглянув на Жюля-Антуана, который разглядывал убранство замка с откровенно скучающим видом, насмешливо заметила, что они, конечно, вряд ли смогут чем-нибудь удивить столичного гостя, его племянница поспешно воскликнула:

– Нет-нет, что вы, в ваших краях чудесно! Так тихо, спокойно, нет этих вечных узких улочек, толп народу, так просторно... И пахнет гораздо лучше – дождём, свежей травой, сеном... – она чуть зарделась и умолкла.

– А не навозом, как в Париже, да? – хохотнул её дядя, но тут же осёкся, увидев выразительный взгляд Авроры, брошенный на накрытый стол. – Впрочем, прошу прощения. Не лучшая тема для обсуждения за трапезой.

– И цветы... Здесь столько цветов! – подхватила Люсиль, виновато улыбнувшись Авроре, словно извиняясь за своего дядю. Аврора даже улыбнулась в ответ, хотя про себя подумала, что Жюль-Антуан сказал эту грубость нарочно.

На следующий день, встретившись на прогулке с Бертраном и Леоном, Аврора рассказала им о своих гостях. Бертран по обыкновению хохотнул, Леон меланхолично пожал плечами.

– Люсиль – очень милая девушка, я согласен, – произнёс он, но ни в голосе его, ни во взгляде Аврора не обнаружила ни малейших признаков влюблённости или восхищения. – А её дядя... – он замялся, подбирая слова.

– Смотрит на всех сычом! – заявил Бертран. – Хотя это неудивительно. Вокруг его племянницы, наверное, толпами вьются поклонники – волей-неволей приходится быть настороже!

Аврора задумчиво покачала головой. Конечно, слова Железной Руки были разумны и логичны, но всё же что-то не давало ей покоя. Что-то, связанное с семьёй де Труа, мрачное и тёмное, нависшее, как туча. Неясное ощущение какой-то беды, чего-то неумолимо надвигающегося... Но если она выскажет это перед мужчинами, то выставит себя мнительной, тревожной, шарахающейся от призраков, которых, как известно, не существует. Аврора тряхнула головой и попыталась принять настолько беззаботный вид, насколько это было возможно.

Бертран вскоре с улюлюканьем пустил своего коня вскачь, пугая криком и топотом копыт птиц, вихрем взметнувшихся из-за кустов и с деревьев, Аврора и Леон же поехали шагом, бок о бок. Вороная кобыла бывшего капитана пофыркивала, конь Авроры, гнедой жеребец с белой звёздочкой во лбу, подёргивал ушами. Его звали Цезарь, хотя, на взгляд хозяйки, имя было слишком вычурным для породистого, но не баснословно дорогого и не самого быстрого скакуна.

– Я давно хотел спросить вас... – неловко начал Леон. Аврора, пересилив смущение, подняла на него глаза.

– О чём же? – со всем возможным спокойствием поинтересовалась она, моля Бога, чтобы речь зашла не о его воспоминаниях или сновидениях.

– Железная Рука давно знаком с Маргаритой?

– С Маргаритой? – растерянно переспросила Аврора, от неожиданности не сразу поняв, о ком идёт речь.

– С Гретхен, своей... возлюбленной.

– Ах, Гретхен! Хмм, дайте-ка подумать... Она приехала сюда около двух лет назад и вскоре прослыла прекрасной швеёй. Бертран как-то встретил её, влюбился и очень быстро забрал к себе в замок. Она, бедняжка, рано лишилась родных, да и вообще судьба её не щадила, так что теперь Гретхен по гроб жизни благодарна Бертрану.

– Вы-то откуда знаете про её судьбу? – Леон посмотрел на Аврору, и её охватила дрожь от пристального взгляда чуть прищуренных голубых глаз.

– Она сама мне рассказала, – она покосилась на него и после некоторого раздумья проговорила:

– Я расскажу вам кое-что, только поклянитесь, что дальше вас мои слова не пойдут.

– Клянусь своей честью, – без раздумий ответил Леон.

– Около года назад Гретхен потеряла ребёнка. Она была беременна и не доносила, – Аврора постаралась говорить как можно более сдержанно. Поймав подозрительный взгляд Леона, она торопливо добавила: