Чтение онлайн

– Мне, конечно, песиков тоже жаль становилось… Порой, но не всегда. Это сейчас большая часть кабысдохов сама нас на куски порвет и не поморщится, а вот тогда, до войны, чуток по другому выходило. Но вот какая фишка, девочка, собаки-то, они, конечно, могли мило махать хвостами, пытаться лизнуть руку, непременно передавая глистов или даже эдак поваляться перед тобой на спинке. Много чего собачки умели в то время. Все из себя такие добрые, хорошие, несчастные и со страдающими глазенками. Потому, как мне думается, всякие глупые, и в основном бездетные личности, их и защищали. Как могли.

И все бы ничего, если бы псы на людей не бросались. И вот когда они это делали, Дарьюшка, мне как-то плевать хотелось на их голод, холод, брошенность и все остальное. Выбор прост. Или человек, или животное. Я выбираю, сам не знаю почему, человека. Даже если лично его не знаю. Человек, пусть он скотина и вредная, все же человек.

Ветер шлепал выбившимися тяжелыми листьями. Шлепал ими, отсыревшими, по трещавшим под его напором камышинам. Доски, замеченные днем, черные и явно прогнившие, скрипели. Воняло резко и сильно, мутя рассудок. Ацетоновая вонь сотен литров мочи, запах тухлых яиц от остальных нечистот и пронзительная резь рассыпанной хлорки. Ее Уколова узнала еще издалека.

На ощупь, стараясь ставить ноги аккуратно-аккуратно, Женя дошла до первого «очка», закрытого с боков брезентом, натянутым на покачивающиеся бревна. Надо же, захотелось сказать ей, прямо культура. Ветер взвыл снаружи, прорвался через прорехи в камыше и хлестко шлепнул по лицу, вбив все комментарии назад.

Захотелось развернуться и удрать назад, в чад хибары, к сохнущим у печки духовитым портянкам и дырявым шерстяным носкам. Плюнуть на все и попросить Азамата вернуться с ней сюда. Темнота, скрип и шорохи неожиданно стали пугать.

Уколова расстегнула ремень, носком нащупала край дыры, проехавшись по мягкому и расползающемуся в стороны. Вонь стала сильнее. Ветер стегнул по голой коже живота, старательно добираясь до паха.

– Твою-то мать… - Уколова всхлипнула, ненавидя саму себя. Ну да, девушка, это вам не негодяев в Дёме ловить, не под пули на тракте лезть. Это куда страшнее. Это, мать его, обычный деревенский сортир.

Она заставила себя раскорячиться, сжимая в кулаке несколько мятых листов, выдранных из книжки, найденной на лавке. Здесь, в Венере, литература явно имела свою цену. Ветер ударил еще раз, ледяным клинком пройдясь по ляжкам, разом покрывшимся мурашками. Скрипнула доска, еще и еще. Женя вздрогнула, понимая, что звук не случайный.

– Ну вот, милаха, ты и попалась… - голос, прокуренный и немолодой, раздался от входа. – Наконец-то…

– Д-а-а, всю дорогу жопкой своей крутила-крутила, вот и докрутилась. – Ответил кто-то в темноте.

Уколова сглотнула, поняв, куда делись два якобы спящих ходока. Скрип раздался ближе, еле заметный просвет закрыла фигура первого, чиркнувшего самодельной зажигалкой.

– Ты смотри-ка, Миш, как зыркает-то, хах, - хохотнул владелец «огнива», - Щас прям меня прожжет наскрозь взглядом, а, етить твою, деваха.

Второй подошел, задышав свежим перегаром. За едой ходоки несколько раз накатили самогона, явно наливаясь для храбрости. Разговаривать с ними явно не вариант, и Уколова сейчас желала только одного. Времени, чтобы натянуть брюки. Со спущенными до колен вряд ли что получится сделать.

– Ну, чей-то ты, милаха, задергалась? – Первый протянул руку, что-то держа в ней. Сверху на шею легла холодная змея обычного ремня. – Щас я тя, стреножу, и вперед. Не будешь дергаться, целой отпустим.Ты за пистолетик то лапкой не хватайся, ну его, поранишься еще.

Мысок сапога ударил по кисти, угодив точно в нерв, пальцы дрогнули, чуть позже плюхнуло и чавкнуло. Вот так вот, бульк, и незамысловато лишаешься одного из шансов на собственную защиту. Ремень натянулся, заставляя Уколову поднять лицо. Пахнуло немытым телом, грязным бельем и мочой. Сверху довольно гоготнули:

– Ой, девушка, извините, не подмылся. А ну, сучка, давай, работай!

Женя вздохнула, стараясь не трястись слишком сильно, и сглотнула. Вот рот сейчас не должен оказаться пересохшим, и горло тоже. Желудок, решивший заявить о себе, удалось смирить. И она заработала. Только недолго.

Ремень так и остался висеть у нее на шее. Ей пришлось зажмуриться, слишком сильно ударила горячая соленая струя, разом залив лицо и глаза. Желудок снова взбунтовался, ей пришлось вцепиться руками в замшелый брезент. Она выплюнула еще теплый комок, толкнула рукой орущего без остановки ходока, и без того начавшего падать. И тут грянуло громовым раскатом, добавив к засохшей крови еще что-то липкое. Ходока бросило вбок, тело тяжело ударилось об доски, дергаясь и все еще всплескивая кровью из разнесенной в клочья головы. Пахло порохом.

Азамат протянул ей руку, помогая встать. Вторая торчала вперед и вверх, воткнув стволы прямо в рот ходоку, оставшемуся в живых. Уколова качнулась, глядя на укороченное ровно по скулы лицо несостоявшегося насильника. И ее вырвало.

– Ты бы, пят’як, хотя бы предупредила, что до ветру сходить надо. – Азамат сплюнул. – Место-то дикие. Иди, умойся. Переодеться есть во что?

– Есть. – Женя вытерла губы, лизнула кончиком языка, ощутив соленый металл крови. – А хорошо, что этот живой. У меня там пистолет остался.

– Да? Эвон чего… – Азамат покосился на ходока. Тот что-то хрипел, чуть скрипя осколками зубов по стволам. Повернулся к проему, откуда накатывали гул и бормотание, отрывисто и жестко гаркнул в серый просвет. – Эй, люди, Золотого кто позвал бы?!

– Уже позвали, идет, щас. Ты земляк там больше не пали, не надо. – Пётр заглянул внутрь. – Эх ты ж, етиж твою за ногу, Андрюха, Андрюха. Таки не удержался…

Уколова скрипнула зубами, неуловимым движением выхватив у Азамата из кобуры «Ярыгина». Пистолет мягко щелкнул, готовый к стрельбе.

– Эй, эй, милая, все хорошо! – Петр поднял вверх руки. – Не трону я тебя, не собирался даже. Ты не серчай, не надо. Ты лучше это, иди вон, сейчас тебе бабы воды горячей спроворят, помоешься, они те одежку постирают. А то в кровище вся, ровно упырь, тьфу-тьфу. Ай!

– Где Золотой? – Азамат и не думал забирать пистолет. Покосился на зашедшего в сортир Саблезуба. – Эй, друг, иди с девушкой. Иди-иди, давай.

Кот мяукнул и повернулся назад к выходу. Зашипел, вздыбившись на новое лицо.