Чтение онлайн

Хр-хр! Дышать через уголь плоской банки и слой каучука не особо приятно. Даже когда маска по размеру и ничего не потеет, и глаза видят относительно хорошо.

Хр-хр! Точки перестали непонятно дергаться из стороны в сторону, обретая все более узнаваемые формы и приближаясь.

Хр-хр! Приклад чуть скользил по плечу, влажному от вездесущей сырости, и крепление, поворачивающееся на шарнире, очень помогало.

Хр-хр! Она была готова поклясться, что в серой толщине низких туч все же мелькнуло на чуть-чуть яркое и теплое, но…

Снова подбросило, чуть не впечатав головой в потолок, пулемет дернулся, задрался стволом, Уколова сильнее вцепилась в приклад. Точки перестали ими быть полностью. Превратились в огромных жирных тварей, торопливо летящих к важно катящему по грязи странному вездеходу. В треклятых, летающих, вечно голодных и ужасно воняющих падалью тварей. В птеров.

В Новоуфимке мутировавшие крылатые, где покрытые перьями, где совершенно голокожие, вреда натворили – будь здоров. Отваживали их долго, сожженные радиацией крохотные мозги революционно выросшей плоти не справлялись с несколькими инстинктами сразу. Есть, плодиться и выживать… совмещать не получалось. Или все же получалось? Не будь еды в виде унесенных жителей города, выбиравшихся на поверхность все чаще и чаще, выжили бы птеры? А так – ценой трех голов за одного человека, но выживали.

И если бы не найденные два батареи стареньких ЗУ-23 и автослесари, восстановившие с десяток машин и поставившие в кузова орудия… кто знает, как сложилась бы судьба республики?

А вот сейчас…

Пяток крупных, где-то с трехметровым размахом крыльев, грязно-желтых птеров несся к вездеходу. Твари заходили кругами, пока не решаясь на прямую атаку. Вроде бы и не стоило их опасаться, сидя под не самой тонкой броней, если бы не одно небольшое «но».

«Но» заключалось в камнях, сжимаемых в лапах. А вездеход, пусть и обваренный стальными листами, все же не танк. Пробей каменюга котел, выпускающий тонкие белые струйки, растворяющиеся в промозглом воздухе и… И птичкам останется только выковырять из металла кабины вкусное и даже приготовленное на пару человечье мясо. Как улиток из скорлупы. Уколова приложилась к первой, явно собирающейся заложить пробный вираж, и выбрала спуск.

Дорогущих трассеров Золотой не пожалел. Очереди укладывались ровно, не придерешься. И если первого птера, шарахнувшегося в сторону, Женя упустила, то следующих двух взяла в оборот ровно кур в ощип. В сторону полетели ошметки кожи, редкие перья вперемежку с пухом, черная кровь и куски внутренностей. Оружие колотило будь здоров, пробиваясь своим «таканьем» даже через мерный и ровный гул двигателя, скрип металла и, что куда важнее, слой резины на голове.

Но со второй парочкой мутантов, явно решивших зайти с кормы, Уколова справиться не успевала. Машину подкидывало, птеры ушли из сектора стрельбы и Азамат их тоже не доставал. А схваченный впопыхах АК-74 Уколовой, снаряженный обычной «пятерой», птерам явно, что слону дробина. Ну, чмакнули, кучно укладываясь в толстый слой пуха на груди, горячие подарки и что? Ни одна из птиц даже не остановилась. А бункер, мерно отсыпающий по мере надобности пеллеты, все больше и больше становился лакомой мишенью для хитрых, как оказалось, мутантов.

– Дефффтсь! – гугукнул Золотой, ударяясь о металлическую сетку перед собой. – Дефффтсь!

А что оставалось, кроме как держаться? Только прыгать. Ведь вдогонку к пятерке уже устремилось никак не меньше десяти с чем-то их сородичей. И каждый, явно, был очень даже не против подзакусить вкусным и полезным человеческим белком.

Птеры развернулись, явно не собираясь лететь абы как и погибать под пулями. Уколова оглянулась, мазнула взглядом по надвигающейся желто-серой стене небольшого подлеска, по мохнатым головкам-метлам камыша, огромного, выше ее самой на голову, если не больше. Вездеход, хоть и разогнавшись, явно не успевал скрыться под относительно безопасными ветвями. Птеры, и те двое и присоединившиеся, шли на боевой заход, чуть проседая под тяжестью камней в когтях.

– А, бляф! – Золотой снова подпрыгнул, ляснувшись о потолок. – Мать вафу!

Пуля толкнул Уколову в плечо, кивнув на лесенку. Та мотнула головой. Азамат одобрительно хлопнул по плечу. Женя с ним согласилась. Бороться стоило до последнего, иначе не выживешь. Что там птички?

А те никуда и не делись, лишь стали ближе. Такие дела…

Первый камень засвистел в воздухе. Дробно грохнуло.

В крепость люди шли отовсюду. Разные, непохожие друг на друга, не добрые и не злые. Просто новые жители новой земли, с новыми привычками и обычаями. У кого-то обычаи совпадали с утвержденными в крепости, у кого-то, что не странно, наоборот. Последним приходилось туго. А кроме них, что тоже давно стало обыденностью, были и другие.

Бандиты, всех мастей, любящие поживиться за чужой счет. Противники установленного режима, жесткого и порой жестокого, но наводившего порядок. Несогласные с властями и старательно это доказывающие. И несчастные, чьи организмы не справились с радиацией, остаточным химическим или биологическим заражением, вряд ли собиравшимся покидать эти места ближайшие десятилетия.

Законов в Кинеле создали не так и много. Но соблюдать их стоило постоянно. Потому как, нарушь хотя бы один, тебя могло ждать разное наказание. От милосерднейших каторжных работ на железке, до «жратвовозки». Ходившие два раза в неделю составы комплектовались ими всегда. Потому что только так до Кротовки добирались почти все из остальных пассажиров.

Над бортом кормы мелькнула голова первого конвоира, перебиравшегося на безопасную платформу. Относительно безопасную. Зверье, обитающее здесь, уже привыкло к щедрой подачке и знало, где стоит искать несопротивляющееся мясо. Камыши волновались все ближе. Состав начал разгоняться. Дарья стучала зубами, уткнувшись лицом в коленки.

– Давай быстрее! – Пулеметчик протянул руку, ухватив последнего из конвоиров за шиворот. – Отцепляй, отцепляй!

Лязгнуло, чуть дернуло, и состав ощутимо вздрогнул. Дарья тихо завыла. Морхольд положил руку ей на плечо, чуть сжал. Больше времени на нежности и поддержку не оставалось. Оно просто кончилось. Камыши перестали дрожать, неожиданно оказавшись совсем рядом. Они просто разом разошлись в стороны, выпуская хозяев здешних мест.

«Жратвовозка» замедлялась, удаляясь от них. Света еще хватало, на зрение Морхольд не жаловался. Да и смотрел в ту сторону, намеренно отыскивая цель. Благо, и выбирать было из чего.

Железнодорожники не расслаблялись, держали ушки на макушке, а стволы «Утеса», ПК и трех автоматов в готовности. Сзади, отдаляясь, доносился уже не пусть и не слитный, но однотонный крик. Нет, оттуда, от почти остановившейся «жратвовозки» долетала какофония, сплетающаяся из десятков нот. Из рвущих связки диких воплей, захлебывающихся рыданий, рева и довольного, уже начавшегося, звука пиршества.

Платформу, освобожденную от кого и чего-либо, подбирали потом, отправляя небольшой состав, ведущий ИРД, инженерную разведку дорог. Днем твари отсыпались, зато налетали крылатые. Бронированный состав, усиленный КПВТ в башнях, отбивал их, пока путейцы закрепляли стальную телегу, потом удирали. На станции другие, можно сказать, помилованные провинившиеся, оттирали металл, крестились, звали Аллаха, Яхве, Кришну, да кого угодно и радовались. Тому, что им самим не довелось оказаться в «жратвовозке».

Людей, смертников, едущих в конце каждого состава, надежно закрепляли в колодках. Подавали, как сервированный обед. Раньше на закуску, как первое блюдо, оставляли нескольких провинившихся больше остальных, в цепях. Один конец – к борту платформы, другой – к кольцу-браслету на ноге. И топор рядом, вместе с узким кожаным ремнем и одним заряженным «макарычем». Хочешь пожить подольше, милок, изволь, вот тебе даже и условия для этого. Некоторые, судя по выстрелам, решались.

Морхольд такого подхода не одобрял. И по моральным, и по материальным причинам. Понятно, что кроме платы за относительно безопасные ночные вояжи, дело еще и в страхе. Каждый, осмеливающийся покуситься на власть администрации, знал заранее: проиграешь, поедешь в последней платформе. Почти обездвиженным, все осознающим и совершенно точно сожранным в определенной точке. Но все равно не одобрял. Тварям по барабану кого есть, живых или мертвых.