Чтение онлайн

Весь вечер, до самого закрытия он простоял у входа на каток со связанными шнурком коньками, с надеждой и страхом всматриваясь в мелькающие веселые лица. Она не пришла.

Обиделся ли Зуб, расстроился? Да ему это и в голову не приходило! Не пришла, значит Ей так надо. Потом два дня он пытался поймать ее взгляд, который мог бы сказать, почему она не приняла его приглашение. На третий день Зуб нашел в своем дневнике записку. Короткие строки он читал как стихи, готов был петь их: «Ты еще не до конца исправился. И вообще, почему ты такой угрюмый? Мне это не нравится».

И он продолжал истреблять двойки, изо всех сил старался быть веселым. И не подозревал, как глупо он из-за этого выглядел. Ведь он старался быть веселым, а не просто был им. И оттого даже самые верные друзья как-то охладели к нему. С того времени он стал обзаводиться репутацией «психа».

От третьей ее записки Зуб ходил несколько дней как чумной. Нина Анисина писала своим красивым, строгим почерком круглой отличницы: «Зубарев, ты плохо себя ведешь, никому это не нравится. И никакой ты не рыцарь, а просто тебе делать нечего. Не придуряйся и не пиши мне больше».

Окно в светлый, солнечный мир с треском захлопнулось. Все вокруг стало сумрачным. Класс... Зачем он? Зачем этот обшарпанный коридор, в котором так противно визжат на переменах?.. Портфель оттягивает руки. Сил нет, так хочется зашвырнуть его куда-нибудь в сугроб... Пошли двойки. Французский прононс казался глупым до издевательства. А девчонки стали почти открыто смеяться над ним, Да и ребята не очень-то прятали от него презрительные взгляды: на девчонке помешался, позорник!..

Дни были лишены всякого смысла. Они не имели даже чисел. Уроки тянулись бесконечно долго. Но Зуб ни на минуту не терял надежду, что Нина поймет, как жестоко поступила с ним, увидит, насколько он ей предан. Наверно, это просто каприз. Девчонки любят покапризничать. Но это пройдет, обязательно пройдет!

Однажды, снимая свое пальто с вешалки, Зуб не утерпел и украдкой прикоснулся щекой к воротнику ее пальто. Он вспыхнул маковым цветом от этого прикосновения, будто сделал что-то запретное, даже кощунственное, и до конца дня ощущал на щеке это нежное, теплое прикосновение.

На следующий день он снова, оглядевшись, прильнул к воротнику и на секунду замер. В этот момент раздался смех Светки Зотовой, самой близкой Нининой подруги. Зуб отпрянул как ужаленный, но было уже поздно. Светка взметнула подолом платья и понеслась раззванивать: «Девчонки, что я видела! Умрете...»

На уроке Зуб то и дело обжигался о насмешливые взгляды. Проклятая болтушка! Зуб ненавидел Светку так, как только умел ненавидеть.

Вот тогда Зуб и придумал уйти в леса, жить там на манер отшельника, отказывая себе решительно во всем, кроме полной свободы. И пусть Нина Анисина знает, почему он это сделал, пусть ее мучит совесть. Да, это подло со стороны Зуба — заставлять ее мучиться, но он теперь готов на все. Даже на это! Он сегодня же уйдет в лес. Пусть даже на дворе заворачивают морозы...

Перемена, казалось, никогда не наступит. Но в положенное время прозвенел звонок. Зуб подождал, пока очистится класс, и начал собирать учебники. Закрывая портфель, он прислушался к ребячьему гомону в коридоре. Громче всех был голос Нины Анисиной. Она как будто в чем-то оправдывалась, а все смеялись над ней.

Вдруг распахнулась дверь. Порывисто вошла возбужденная Нина и направилась прямо к Зубу. Добрая половика класса залепила двери, во всех глазах стояло нехорошее любопытство.

— Зубарев! — Голос ее был на пределе, еще секунда, и он сорвется на

плач. — Зубарев, говори: я писала тебе записки?

Она смотрела на него с такой злобой, что у Зуба словно оборвалось что-то внутри.

— Говори: писала? — чуть не кричала Нина.

У него пересохло в горле. Он ничего не понимал, только обостренные чувства подсказывали, что между ними неотвратимо и стремительно вырастает глухая стена.

«Скажи: не писала, — билась в голове беспомощная мысль. — Скажи! Соври! Она хочет...»

— Да, — сдавленно сказал он чужим голосом.

В дверях ахнуло и раскрыло рты. В дверях зашевелилось.

— Дурак! — закричала Нина. — Двоечник! Тупица! Когда это было? Когда?..

Она заплакала навзрыд, руками закрыла лицо и бросилась за первую попавшуюся парту. Оглушенный, Зуб смотрел, как вздрагивают ее плечи. Потом, натыкаясь на парты, он пошел. В дверях перед ним открылся живой коридор, и он вошел в него, как в костер. По бокам коридора — взгляды, взгляды. Насмешливые, ехидные, просто любопытные. Колька Мамцов... Они колют, жгут, стегают. Колька Мамцов ковыряет в носу, морща переносицу...

29

Подул ветер, закидав зеркало реки лохмотьями мелкой ряби. То и дело на берег набегали тени облаков. Зуб потрогал одежду — почти сухая. Ждать больше не стоит, досохнет на нем.

Одевшись, он направился на станцию. Хуже всего то, что не высохли ботинки. Снова придется в мокрых...

А что же было дальше?

Ничего хорошего дальше не было. В лес он, конечно, не ушел. В детстве все собираются. И все остаются. Вечером в спальном корпусе на него неожиданно напало непонятное бешенство. Самый настоящий приступ бешенства. Он дубасил кулаками налево и направо, дико орал, пока ему не расквасили нос, пока Колька Мамцов не сел ему прямо на голову, чтобы усмирить. Его оставили хлюпать окровавленным носом в запертой комнате.

Дальше он жил, как придумано для этого случая, зажав сердце в кулак. Жил, обжигаясь о ненавидящие глаза Нины Анисиной, Но понемногу и ненависть ее слабела, и любовь у Зуба притуплялась.

Зато Зубарев снова стал самим собой. Плохим ли, хорошим, но самим собой. Ему уже не нужно было кем-то казаться. И класс, особенно ребята, скоро забыли всю эту историю, для них, откровенно говоря, не совсем понятную. Но он-то не забыл. Он и не мог, и не хотел забыть.

В шестой перешел. Правда, с трудом. Но потом уж учился вполне сносно. Любовь потерял, друзей нашел. Так бывает. А что лучше — никто не взялся бы судить. Правда, и с друзьями потом пришлось расстаться. Зуб сделал все, чтобы его отпустили в Луковское строительное училище. Так, он считал, будет лучше.

Сегодня, поставив Нину Анисину рядом с другой девчонкой — с той, которая накормила его пирожками, — он впервые не мог ответить себе, кто лучше. То есть, не мог сказать, что лучше Нины все равно никого нет. Наверно, это предательство.

Конечно, эта девчушка еще ребенок, учится в первом или, может, во втором классе. Но разве это главное? Главное то, что злой она не вырастет. Это уж точно.

30

На станции он решил сесть, не мешкая, на первый попавшийся товарняк, чтобы не терять попусту время. Один, по всему видать, должен был вот-вот тронуться в сторону Сибири — в его голове стоял нетерпеливо подрагивающий тепловоз.