Чтение онлайн

— Стараемся, Афанась Петрович,— расплылись парни.

— Вот-вот, а от них спасу нет.— Он развернул свое необъятное тело к яблошникам.— А? Отбою, говорю, нет!

Ребятня жалась к стене у двери и исподлобья поглядывала на председателя. Мишка Ковалев безостановочно шмыгал носом. Шмыгать он начал с той минуты, как их изловили.

— Ну, теперь я сам с ними,— сказал парням председатель.— Гляньте, где там мой Колька. Скажите, чтоб машину подогнал.

— Есть, Афанась Петрович!

— Ну так что, яблошники?— снова зарокотал председатель, когда за парнями закрылась дверь.— Отвечать придется.

— Дяденька,— пустил давно приготовленную слезу Мишка Ковалев. — Мы ж первый раз...

— Мы ж только мимо шли, мы и не хотели,— взялся врать Крутько.

— Отставить!— посуровел председатель.— Нытьем меня не возьмешь. Умели воровать, умейте и отвечать.

Зубу неловко стало, что эти хлюпики распустили нюни перед таким богатырским человеком. Он

перестипил с ноги на ногу и угрюмо, с вызовом буркнул:

— Ответим.

— Вот это мужской разговор!— похвалил председатель. Он открыл дверь и крикнул в коридор, будто жернов по нему прокатил:

— Колька! Где он там?

— Бегу, Афанась Петрович!—донеслось с улицы,

— Да не беги, сейчас поедем!

Председатель отстранился от двери, и—ребятне:

— Слева по одному шагом арш! Колька, принимай этих гавриков поштучно! Да гляди, чтоб не драпанули! Голову сниму!

Драпануть было мудрено. Газик — в метре от крыльца, а на часах стоит расторопный шофер Колька.

Старик в малахае все еще сидел на скамейке.

— Командуешь, товарищ полковник?— улыбчиво спросил он председателя, когда тот появился на

крыльце.

— Командую, дед, командую,— по-хозяйски оглядывал тот улицу с высоты крыльца.— Шел бы ты сад сторожить, а?

— Не-е,— засмеялся старик, мусоля козью ножку.— Ружжа боюсь. Меня, милой, как в гражданскую еще контузило...

— Контузило-то куда?—перебил председатель.

— Да как бы тебе доложить... в самое темя.

— Это нехорошо — в темя. Надо было мягкое место подставлять.

— Дак как жа?—растерянно заморгал дед.— Если б знать, с какого она зюйда прилетит...

— Ну, бывай здоров, дед,— снова перебил председатель.— Некогда нам.

Востроносый, с прочной печатью озабоченности на лице Колька захлопнул за яблошниками дверцу. Председатель с великим трудом протиснулся на переднее сиденье. Машина испуганно присела под ним и словно бы охнула. Шоферу осталось места — всего ничего.

— Давай, Колька, в училище ихнее,— бросил полковник.— Мы его с хитрого фланга возьмем, Ребята переглянулись и совсем поскучнели. Всю дорогу председатель молчал, словно бы опасаясь, что от его могучего рокота в машине сломается что-нибудь хрупкое. Только перед самым училищем он чуть повернул голову на бычьей шее и сказал:

— Я не знаю, что там вам будет—выгонят или на гауптвахту посадят, но капусту мне училище уберет. Вот так. Есть у вас гауптвахта?

— Нету,— пискнул Мишка Ковалев.

— Ты слыхал, Колька,— у них даже гауптвахты

нету. Надо же!

Шофер хмыкнул и покачал головой. Дескать, как там они живут без гауптвахты, уму непостижимо.

Подъехали — удачнее некуда. Директор училища как раз спускался с крыльца административного корпуса. Домой, видно, собрался. Председатель в два мощных рывка выпростал свое тело из машины, отчего та сильно раскачалась, поздоровался с директором как со старым знакомым и крикнул:

— Колька, выпускай!

Пока ребятня вылезала, он объяснял директору, что к чему. Тот заколыхался от негодования, лицо его сразу увлажнилось.

— Так,— полез он за платком.— Так... Мы с ними разберемся, я вам твердо обещаю. С Зубаревым, например, все решено. Хватит его прощать. Я обещаю, что мы самым строгим.,.

— Ну, это уж вы как хотите,— перебил его председатель, возвышаясь над всеми утесом.— Меня другое волнует. Конечно, жаль будет, если об этом случае узнают, где положено. Такое ведь из года в год... Одним словом, поговорить нам надо.

Он указал глазами на вход в административный корпус.

— Конечно, прошу!— засуетился директор. И

ребятам: — Кто зачинщик?

Те понуро молчали.

— Я вас спрашиваю! Ты, Зубарев?

Молчание. Только Мишка Ковалев без устали

шмыгал носом.

— Ну, с тобой, Зубарев, все решено. А зачинщика найду — вместе с тобой выгоню. Вон! Все — вон, пока не вызову!

— Эт который Зубарев?— поинтересовался председатель.— Коренастенький? Ничего, подходящий паренек.

7

В общежитие шли молча. Мишка Ковалев, перестав вдруг шмыгать носом, первый юркнул в дверь, будто спасался от директорского гнева. В коридоре Зуб не выдержал и со злостью сказал Саньке:

— Ну что, сторожить нечего, трепло? Послушал

я тебя, дурак...

Крутько смолчал. Перед тем, как войти в комнату, он хмуро бросил:

— Хана мне теперь, Зуб.

— Чего это — хана?

Санька оглянулся по сторонам, поманил Зуба в угол коридора и со страдальческой миной на лице зашептал:

— Слышь, Юра, если меня вместе с тобой выпрут, я пропал — убьет отец.

— Так уж и убьет,— хмыкнул Зуб, удивляясь тому, что Крутько назвал его по имени.

— Убьет, верно говорю! Он припадочный, не помнит даже, что делает. Глянь, шрам на голове, вот тут. Это он костылем меня. Еле отняли. Не веришь?

Санька снова оглянулся — не слышат ли их. Шепот его стал еще тише, еще просительнее:

— Юра, скажи, что ты подбил пацанов, а? Тебе ж все равно теперь.

— Почему это все равно?

— Так директор же сказал, что с тобой все решено. Значит, выгонит. А зачинщика вместе с тобой — того...

— Паразит ты, Санька!— не выдержал Зуб.— Врезать бы тебе, да руки неохота марать.

Зуб повернулся, чтобы идти в комнату, но Санька вцепился в его рукав.

— Ну ладно, ну паразит... Юра! Что тебе стоит, ты же свой парень!

— Какой я тебе свой? Отвали!

Крутько скривил мордаху, кажется, вот-вот заплачет. Зубу представилось на секунду, как припадочный отец будет убивать Саньку, как тяжелый костыль проломит ему голову, и Санька останется лежать белый как полотно в луже крови. А все из-за него, Зуба, который не хочет назваться зачинщиком. В самом деле, что тут такого, если выбора действительно нет — зачинщик он или не зачинщик, из училища все равно попросят убраться.