Чтение онлайн

У Зуба мелькнуло, что Степан Ильич читает его мысли. Видно, и в самом деле гипнотизер. Но он упрямо повторил:

— Я зачинщик.

— Ты думаешь, мы тут героя выявляем? Нет, Зубарев, нам надо знать главного виновника.

— Степан Ильич, я вами удивляюсь!—с возмущением заявил Ноль Нолич.— Это никуда не годится.

— А я вам удивляюсь, Николай Нилыч,— спокойно повернулся к нему преподаватель.

Но тут директор снова постучал карандашом по столу:

— Товарищи, давайте без излишеств.— Он сердито попыхтел и добавил: — Все ясно. Прошу педсовет высказываться.

Педсовет помолчал немного, потом кто-то кинул первый камешек:

— Да, преподнесли подарочек... в капустном

листе.

— Учебную программу бы не сорвать.

И началось. Зуба стыдили, бранили, пугали. Ему чего только не припомнили. У Ноль Нолича, оказывается, отличная память на этот счет. Все складывалось так, что паршивца Зубарева надо не только из училища турнуть, но еще и в милицию сдать как опасного субъекта. О Саньке же с Мишкой словно забыли, а ему все говорят, говорят. Сперва Зуб старался слушать равнодушно. Ведь все заранее решено, что ж расстраиваться. Одно неясно ему было: коли решили выгнать, зачем же напоследок валить на него все подряд? Зуба это стало задевать за живое. А вскоре он уже едва сдерживался, чтобы не выбежать из этого кабинета, хлопнув как следует дверью.

— Этого голубя сизого и в колонию-то не примут!

— Как дальше жить будешь, Зубарев?

— И выпороть его некому — детдомовский. А ведь что ни говорите, помогает иногда.

— Ничего, на стройке с ним чикаться не станут.

— Дам тебе один совет, Зубарев. Хорошенько запомни, на всю жизнь...

— Не нужны мне ваши советы, обойдусь!— неожиданно звонко, совсем по-мальчишески крикнул Зуб, и подбородок его предательски дрогнул.

— Как ты ведешь себя на педсовете? Распустился!

— Вот-вот, я с этим голубем сизым второй год чикаюсь.

И педсовет повело на второй круг.

Ноги сами собой развернули Зуба. Он выскочил в коридор, и если бы кто-то попался на его пути, сшиб бы, наверно.

— Какое хамство! — неслось вслед. — Вы только подумайте!

Подальше отсюда, в поле куда-нибудь!

— Зубарев, вернись! Вернись, тебе говорят!.. «Идите вы все!»—подумал Зуб, силясь, чтобы

не пустить слезу. Он давно разучился плакать. И сейчас не простил бы себе подобную слабость.

9

Скорой нервной походкой он шел прямиком через убранное поле. Понемногу успокаиваясь, сбавил шаг. Порожние поля выглядели уныло. Скучно желтели далекие лесопосадки. Все было под стать его настроению.

Из разговоров на педсовете Зуб понял, что его пошлют в пятое стройуправление, и будет он там работать в бригаде каменщиков Ермилова. Хоть в этом повезло.

Зуб знал Ермилова по практике. Мужик строгий, даже суровый, но ребятам он отчаянно нравился своей справедливостью и умением работать как никто другой.

Однажды Ермилов решил показать ребятне класс. Отобрал себе человек пять в подсобники — кирпич и раствор подавать, расставил всех по местам и рубанул мастерком воздух:

— Старт!

Как он клал стену! Он жонглировал кирпичами. Мастерок просто порхал по кладке. Казалось, у бригадира не две руки, а больше, как у индийского божества. Но ни один кирпич не лег криво, все швы, как после проверили, были хорошо заполнены раствором.

Кирпич — ляп, мастерок — жик! Ляп — жик! Ляп — жик! Ребятня взмокла на подаче, а Ермилов знай подгоняет:

— Не зевай, рабочий класс, поворачивайся!

Ляп — жик, ляп—жик! Ряд за рядом, ряд за рядом.

Зуб вместе с Крутько ставил кирпичи на ребро под строгим углом, чтобы Ермилов мог брать их, почти не глядя. Минут через двадцать заныли руки, заломило спину. Но никто бы не посмел даже себе признаться, что устал. С Ермилова, с того вообще пот градом катился, рубаха на широченной спине — хоть выжми. Он тоже не желал скоро сдаваться, решив, должно, преподать ребятне такой урок, чтоб на всю жизнь запомнился.

Любо и весело было метаться по подмостям в этой вихревой работе. Бывают же счастливые минуты, которые часов дороже!

Когда подмости стали низки для выросшей стены, Ермилов хрипло крикнул:

— Шабаш, рабочий класс!

И тяжело опустился на ополовиненный штабель кирпича, грудь его ходуном ходила.

Зуб, хоть и вымотался порядочно, не поленился сбегать в бригадную будку за ведром воды. Первый ковшик он подал бригадиру. Ермилов осушил его одним духом, длинно крякнул, подмигнул Зубу и выплеснул остаток на его обнаженную потную грудь. Тот даже не дрогнул, только засмеялся.

От строгости и неразговорчивости Ермилова не осталось и следа. Работа его опьянила.

— Уморили, чертенята!— весело кричал он на весь объект.— Ну, чертенята! Они кого хошь умотают! Вот ты,— кивнул он на Зуба,— кончишь свое училище, ко мне просись. Понял?

— Понял.

Выходит, Зуб попадает к, Ермилову досрочно. Только помнит ли его лихой бригадир?

10

Перейдя широкое поле, Зуб вышел на окаймленный старыми ивами заросший пруд и долго сидел на берегу. Было ему так одиноко и так обидно за свою жизнь-невезуху, что несколько раз откуда-то изнутри поднимался к горлу шершавый комок. Зуб задирал голову и ждал, когда комок опустится обратно и станет легче дышать.

Высоко-высоко плыли чистые облака. Плыли они степенно и даже торжественно, не суетясь и не обгоняя друг друга. Путь их лежал прямо на восток, в далекую Сибирь. Зубу подумалось, что хоть одно из этих облаков должно доплыть до Каримских Копей, где живет его дядька Василий Павлович — единственный из оставшихся или известных ему родственников. Превратиться бы в такое облако и уплыть к нему в Сибирь. Там наверняка было бы все по-другому.

За все время дядька написал своему племяннику несколько куцых писем и в каждом напоминал, что писать не умеет и не любит, так что, мол, не обессудь. А в последнем звал к себе. Совсем, говорит, состарился, и старуха моя померла. Остался как былинка на ветру, и ни одной родимой души нету.

Звал дядька настойчиво, даже описал с подробностями, как доехать: поездом до Новосибирска, а оттуда пересесть на абаканский, от Абакана же автобус ходит до Каримских Копей. Соберешься, говорит,—пришлю денег на дорогу. Крепко, видать, надеялся на приезд племянника. В конце, после «до свидания», приписочку даже сделал: «А в Копях ты меня взажмурки найдешь. На въезде стоит кирпичный завод, а третий дом за ним

будет мой. Горняцкая, 2». На всякий случай описание это Зуб запомнил.

И хочется ему к дядьке, и понимает он, что нельзя ехать к незнакомому, хоть и родному, человеку обузой. Ну кто он, что умеет в жизни? Кабы закончить училище да получить твердую специальность, тогда и печали нет. А то ведь все у него через пень-колоду. Из училища — теперь уж и не гадай — выгнали. Да еще неизвестно, как на стройке дела пойдут.