Чтение онлайн

— А вдруг окажется, что у него ужасный характер?

— С моей стороны очень дерзко не соглашаться с вами, госпожа, но он не может быть плохим: его стихи такие сердечные.

— Я не хочу показаться жесткой, старшая сестра, но стихи мужчинам часто подсказывает не сердце, а другая часть тела, которая находится далеко от него.

— Вы хотите сказать — «мужская флейта»?

— Ну да, эта часть их тела похожа на флейту, но они не любят играть на ней сами и обычно подбивают других.

Тут Кошечка услышала чистый напев волшебной мелодии и именно флейты. У музыканта был всего один слушатель — старик с колокольчиком паломника, крошечным сундучком и маленькой сумкой на шее. Эти двое стояли возле придорожного алтаря под искривленными соснами на маленьком пригорке. За деревьями в сгущающейся мгле угадывались рисовые поля.

— Почему он играет в темноте? — спросила Касанэ.

— Ночь и день для него одно и то же: он слепой, — прошептала Кошечка.

Флейтист закончил играть и положил свой инструмент в мешочек.

— Незачем вам мчаться в Майсаку, — вдруг сказал он.

Кошечка едва не подскочила на месте, когда слепой музыкант заговорил.

— Почему? — спросила она.

— Люди сбегаются туда со всех сторон и так спешат, словно у них горят волосы.

Музыкант был молод, с бритой головой. От вечерней прохлады его защищали поношенные хакама, халат и рваный черный хлопчатобумажный плащ на ватной подкладке. Он усмехнулся:

— Посольство рыжих варваров добралось до Майсаки. Простой народ как с ума сошел — все хотят взглянуть на них. А других лихорадка гонит в Исэ.

Флейтист вынул из своего мешка веер и палочку, такую же, как для еды.

— Подождите немного и послушайте сказ о Ёсицунэ и Бэнкэе у заставы.

— Мы, конечно, родились в счастливый час, если можем насладиться таким великим дарованием, как ваше, — поблагодарил старик.

Хлопковую одежду старого паломника густо покрывала пыль. Маленьким пучком его седых волос играл ветер. Пока музыкант пел, отмечая развитие сюжета треском палочки, скользящей по ребрам веера, старик стоял неподвижно — лицо его выражало восторг. Кошечка вежливо дожидалась конца баллады, а Касанэ слушала как зачарованная.

Когда сказитель закончил исполнение, Кошечка поклонилась и положила в его чашу несколько завернутых в бумагу медных монет. Старик сделал то же самое.

— Я благодарен судьбе за то, что она дала нам возможность услышать вас, почтенный господин, — сказал он и поспешил вслед за беглянками.

— Вы не из тех благочестивых людей, которые направляются к святому алтарю богини Солнца?

— Да, — ответила Кошечка.

— Ах, как хорошо! Мы тоже. — И он радостно улыбнулся девушкам.

Касанэ огляделась вокруг, пытаясь обнаружить спутника старика, но никого не увидела. Кошечка решила, что почтенный паломник немного не в себе.

— Тридцать восемь лет мы с женой, взявшись за руки, выходили полюбоваться вишнями, которые растут на плотине возле нашего скромного дома, — старик произносил это с полнейшим спокойствием, совершенно не стесняясь недостойного потворства своим чувствам в разговоре с чужими людьми. Этот человек явно следовал древней пословице, отбрасывая в пути стыд.

— Мы садились под цветущими вишнями, смотрели на закат и мечтали о том, как побываем у святого алтаря в Исэ. Жена моя собирала и продавала обжигальщику извести пустые ракушки сброшенные мидиями. Вырученные деньги она откладывала для похода в Исэ в коробочку из-под чая. А я во время посадки риса чистил канавы других крестьян и получал по медной монете за каждые шесть сяку. Эти деньги я клал в ту же коробочку. Шло время, наши дети выросли, а потом моя дорогая жена заболела, и нам пришлось отложить паломничество. Так что мы смогли отправиться в путь лишь теперь.

Его глаза радостно заблестели в свете луны.

— Но это такое чудесное путешествие для нас обоих! Мы садимся в тени под соснами, открываем свою маленькую фляжку, пьем сакэ и глядим на паломников, которые идут мимо, поют и звенят колокольчиками. Это такое наслаждение.

— Простите меня за грубость, сударь! — бестактно перебила старца Касанэ прежде, чем Кошечка успела ее остановить. — Ваши жена ждет вас в Майсаке?

— Моя жена здесь, дорогое дитя. — Старик взял в руку закрытую пробкой бамбуковую трубку, висевшую на его шее рядом с мешочком, в каких обычно носят таблички с именами умерших. — Когда мы вместе увидим алтарь Сияющей в небе великой богини мы пойдем на гору Коя. Там я попрошу монахов похоронить ее пепел, — он постучал пальцем по бамбуковой трубке, — и поминать ее имя среди других имен в молитвах, которые они возносят с алтарей. Будды проведут ее душу в Светлую страну Амиды.

— Я и моя сестра считаем честью для себя ваше общество и общество вашей жены, — сказала Кошечка.

Слепой музыкант был прав, Майсака стояла на голове. Все места, где усталые путники могли бы остановиться, трещали под наплывом народа. Вещи гостей городка заполняли дворы, валялись на улицах, сползая в сточные канавы. А их владельцев словно магнитом стянуло в одну точку города. Этой точкой была гостиница, где остановилось посольство голландских купцов.

Люди, живущие поблизости от Токайдо, были достаточно хорошо воспитаны, чтобы приходить в возбуждение из-за чего-нибудь необычного: в конце концов, на дороге ежедневно что-нибудь происходит. Многие счастливцы даже помнили, как по Токайдо лет десять назад провели двух слонов со всей пышностью и привилегиями, подобающими самым могущественным князьям.

Рыжеволосые иностранцы проезжали по Токайдо дважды в год: в Эдо — на прием у сёгуна — и обратно — и не считались чем-то из ряда вон выходящим. Однако сейчас Майсаку запрудили паломники простого звания из соседних маленьких деревень и селений покрупнее, отдаленных от главной магистрали страны. Майсака кипела. Положение усугубила нехватка сакэ, которая не могла вызвать у толпы прилива доброжелательности.

Голландцам предписывалось передвигаться по Токайдо в паланкинах, из которых они должны были выходить прямо в широкие прихожие первоклассных гостиниц. Специальный закон запрещал иностранцам показываться на улицах придорожных селений. Но все это не мешало простым людям пытаться увидеть их.

Несмотря на старания полиции обуздать любопытных, люди осаждали гостиницу со всех сторон, гроздьями висели на ветках деревьев и карабкались на крыши соседних домов.

— Мы так и закончим свои несчастные жизни, ни разу не увидев иноземного черта! — кричала какая-то женщина. — С вашей стороны просто бессердечно беречь это удивительное зрелище только для себя!

Громкий треск и крики заставили ее умолкнуть. Одна из крыш рухнула под тяжестью взобравшихся на нее людей. Хозяева окружающих лавок выбежали на улицу и стали бранью сгонять любопытных со своих домов.

Кошечка, Касанэ и старый паломник поторопились скорее пробиться сквозь эту суматошную толпу.

— Неподалеку отсюда на старой дороге, которая ведет вокруг залива, стоит дом моего родственника, — сказал старик. — Это скромное жилище, но вы можете переночевать там сегодня вместе со мной. Для этой милой девицы обходной путь в любом случае более предпочтителен, ведь переправа через поток «Вот-вот разобьюсь» сулит юным особам несчастье в браке.

Кошечка была только рада избежать переезда на пароме. Она боялась, что люди Киры подстерегают ее там. Дочь князя Асано не понимала, что чем дальше она удаляется от Эдо, тем меньше ей угрожает опасность. Во-первых, князю Кире становилось все труднее связываться со своими вассалами, во-вторых, описание Кошечки становилось все более расплывчатым, и с течением времени воины Киры, которые выжили после схваток с ней, искажали события до такой степени, что правда и ложь менялись местами.

Те, кто участвовал в драке во время спектакля в Камбаре, заявили, что княжну Асано сопровождает отряд грозных воинов. Самурай спасшийся от смерти на перевале Сатта, написал в своем докладе о воине с копьем, огромном, сильном и свирепом, как Бэнкэй, и дьяволице в виде зеленого светящегося шара.

В результате князь Кира перестал доверять всем сообщениям. Кроме того, у отставного церемониймейстера появились гораздо более серьезные причины для тревоги, чем угроза со стороны одинокой беглянки. По столице прошел слух о заговоре мстителей за Асано. Князь перестал выезжать за пределы усадьбы и отозвал большинство слуг, которых послал на поиски беглой куртизанки. Церемониймейстер скрыл ото всех, что многие из его воинов вернулись домой в круглых гробах, мерно покачивающихся на шестах носильщиков. Эти потери окончательно убедили Киру, что княжна Асано действует не одна и слуги ее отца в конце концов все же взялись за оружие.