Чтение онлайн

Затем воин из Тосы облачился в парадный наряд с таким тщанием, словно готовился к бою. Прежде чем храмовый колокол возвестит наступление часа Крысы, он предложит свою верность, свою жизнь и свой меч княжне Асано. «Один день длится как тысяча дней, если проводить его в ожидании», — подумал Хансиро.

Легкомысленная переброска шутками с банщицами не отвлекла ронина от главного: за долгие годы он научился мысленно отстраняться от окружающего. Такое состояние его наставник сравнивал с выдолбленной тыквой, пляшущей на поверхности воды. Если до этого пузыря дотронуться, он ускользнет в сторону, — по своей природе полая тыква воспринимает многое, но ни на чем не задерживается слишком долго.

Хансиро раздвинул наружную стенку комнаты и вынес оружие на балкон. Там он опустился на колени и откинулся на скрещенные ступни, как полагалось по этикету. Занимаясь чисткой мечей, воин собирался вести наблюдение за воротами храма, расположенными на другой стороне людной улицы. Красивый мальчик, сопровождаемый сестрой, не должен ускользнуть из поля его зрения. Хансиро взял короткий меч за лезвие, обернутое шелковым лоскутом, положил клинок перед собой и поклонился ему. Движения воина из Тосы были нарочито замедлены. Ронин хотел успокоить чувства, смущавшие его душу, как рябь поверхность пруда. Хансиро тревожился за княжну Асано. Тревога томила его и тяготила, как груз, подвешенный к сердцу. Сознание воина больше не было свободным — оно было приковано к беглянке и озабочено размерами угрожавшей ей опасности.

Хансиро снял с клинка шелк и взял меч в левую руку, повернув острой стороной вверх. Потом вынул из своего набора для чистки оружия лист специальной бумаги, обернул им лезвие под богато украшенной бронзовой пластиной, защищавшей рукоять, и одним долгим движением протянул бумагу вдоль светящегося слабым блеском металла — от рукояти до острия, — очищая клинок.

Хансиро повторил это движение дважды. Затем, опорожнив маленький красный мешочек, он втер порошок известняка в извилистые линии закалки по всей их длине. На лезвии меча проступил едва заметный узор, похожий на цветы хризантемы. Потом Хансиро стал протирать клинок шелковой тряпицей, очищая благородную сталь от возможных следов пальцев. Наконец он нанес на лезвие тонкий слой ароматного гвоздичного масла.

Работая, воин пытался освободить свой ум от сомнений, угрожавших парализовать работу мысли.

Одалживая в Мицуке лошадь, Хансиро долго поил ее погонщика вином в лавке, расположенной возле дорожной управы. Разбитной малый сообщил ронину из Тосы немало интересного. Хансиро узнал, например, что четверо из пяти столичных самураев, околачивавшихся в городке неизвестно ради чего, исчезли, а пятый сколотил небольшой отряд из местных подонков, оплатив их будущие услуги звонкой монетой. Почтовый служащий не знал зачем самурай нанял этих людей, но Хансиро догадался, в чем тут дело. Осторожный опрос чиновников других почтовых станции подтвердил его предположения.

Князь Кира отзывал своих слуг обратно в Эдо. Видимо, там назревали серьезные события.

«Не презирай врага, даже если считаешь его слабым. Не бойся врага, даже если считаешь его сильнейшим». Хансиро в который раз спросил себя, не отнесся ли он свысока к боевым качествам слуг Киры. Он самонадеянно предположил, что воины князя, даже пользуясь поддержкой наемников, все-таки не посмеют тронуть княжну Асано на людной дороге при свете дня.

Но что, если он ошибся?

Хансиро вздрогнул и ощутил, как страх холодными пальцами охватывает его сердце. Он должен был дождаться княжну Асано у заставы Араи. Он мог передать ей через кого-нибудь письмо с предложением своих услуг. Если бы беглянка отвергла помощь, Хансиро все равно последовал бы за княжной, чтобы обнажить за нее меч в минуту опасности.

Но нет, ронин решил вновь испытать судьбу, снедаемый ревностью, терзаемый муками уязвленного самолюбия! Вступив в любовную переписку с крестьянином, княжна уронила себя в глазах воина. Пусть в одиночку пройдет заставу, пусть еще раз ускользнет от преследователей, и тогда станет ясно, достойна ли эта особа если не уважения, то хотя бы верности, решил Хансиро.

Однако теперь ронин понимал, что этой отсрочкой он экзаменовал прежде всего себя. Откладывая встречу, воин из Тосы пытался доказать себе, что глупая страсть вовсе не управляет им, как погонщик кобылой. Он пытался напрочь отречься от назойливых строк, вертевшихся у него в голове: «Как можно так тосковать о такой, как она? Сегодня я весь день безнадежно искал ее взглядом».

— Идиот! — выругал себя ронин из Тосы. Сверкающий клинок мягко скользнул в ножны. Длинный меч Хансиро так и остался лежать на шелковой подстилке. Хансиро не мог позволить себе продолжать полировку оружия в таком состоянии духа.

Он положил ладони на бедра, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сознание воина погрузилось в глубины его существа и затихло. После долгого ожидания ронин услышал далекий плеск, усиливающийся с каждым мгновением. Наконец словно горный поток пронесся по извилинам его мозга, оставляя после себя желанную пустоту и гул, похожий на дальний шум водопада.

Старый паломник решил пару дней погостить у родственника. Касанэ и Кошечка распрощались с ним. Обход залива был скучным и трудным. Потом беглянкам пришлось протолкаться весь час Змеи прихватив изрядный кусок часа Лошади, у заставы Араи.

Ожидание прошло в тревоге: застава находилась на границе провинции Микава, а этой провинцией управляли приверженцы князя Киры. Но когда Кошечка и Касанэ наконец добрались до контрольных ворот, они с облегчением обнаружили, что чиновники устали и не очень старательно проверяют бумаги простых людей.

К тому времени, как беглянки вступили в Футагаву, солнце почти село. Служанки из чайных домов громко окликали путниц и хватали за рукава, пытаясь прельстить их ужином из сырой рыбы и добрым глотком вонючего сакэ. Однако госпожа и служанка, не поддаваясь на уговоры, приобрели у какого-то мальчика горсть жареных каштанов и с аппетитом перекусили на ходу, шагая в толпе людей, направлявшихся к воротам храма.

Двор храма был забит паломниками. Рокот барабанов и громкое завывание труб, сделанных из морских раковин, заглушали гомон толпы. Священники школы Сингон готовились к удивительному обряду.

— Где здесь Инари-сама? — Касанэ пришлось прокричать эту фразу дважды, прежде чем Кошечка разобрала смысл вопроса.

— Не знаю. — Кошечка попыталась сориентироваться в людской толчее. Храм считался буддийским, но в путеводителе значилось, что на его территории расположен и небольшой алтарь, посвященный Инари, синтоистскому божеству риса, покровителю оружейников и рыбаков.

Кошечка проверила, цел ли ее кошелек, прикрепленный к висевшему на шее шнуру и спрятанный в глубине куртки: в этой толпе мелькало много подозрительных рож.

Она протянула Касанэ короткую соломенную веревку, и та взялась за свободный конец. Беглянки двинулись дальше, не столько противясь толчее, сколько позволяя ей увлечь себя.

Людской поток, закручиваясь по спирали, вынес путниц к центру двора, где пылала, разбрасывая искры, огромная груда почти прогоревших дров. Церемония шла уже много часов, но по мере приближения кульминационного момента все новые толпы паломников вливались в ворота храма, увеличивая давку. Пока Касанэ и Кошечка, работая локтями, проталкивались вперед, монотонный молитвенный напев зазвучал громче.