Чтение онлайн

– Лакшми.

Мы на пляже. Солнце начинает готовиться к закату. Ольга вытянулась на лежаке бронзовым Тутанхамоном. Арсен с волнением смотрит на снующие в море рыбацкие баркасы:

– Надо ехать на рыбный рынок за креветками. Вон их уже везут…

Неподалеку от нас смуглые рыбаки складывают сети около своей лодки.

По мостику через речку к пляжу приближается замотанный пледом Дима. Он проходит мимо нас с отсутствующим взором.

– Дим, ты как? – окликаем мы его.

– Решил искупаться, но плавки забыл, – говорит Дима, не оборачиваясь. – Пойду отойду немного, чтобы никого не смущать.

Он идет дальше, поравнявшись с лодкой скидывает плед и с каким-то странным протяжным звуком легкой трусцой бежит к морю. Его большое красное тело колышется крупными волнами снизу-вверх. Яркие белые ягодицы, словно ходики, болтаются в такт шагам.

– Красавец! – восхищенно говорит Арсен.

Индийские рыбаки замирают у своих сетей.

Второй день подряд на пляж приходит уникальная пара не то англичан, не то немцев – мужчина и женщина лет за пятьдесят. Они располагаются в стороне от лежаков, на травке. У мужика в руках длинная бамбуковая палка. Как только к ним приближается кто-нибудь – официант, торговки, собаки, – мужик начинает азартно отмахиваться палкой от непрошеных визитеров. При этом он подпрыгивает, делает страшное лицо и становится очень похожим на обезьяну.

– Им надо транспарант написать, – сказала Ольга, – и втыкать рядом: «No dogs! No indians!»

Через день после экскурсии в Арамболь мы решили посетить места, лежащие к югу, взяли такси и доехали до Морджима. В этой деревне есть маленький, но очень хороший ресторанчик «Морской конек». Он стоит на некотором удалении от пляжа, а потому цены в нем низкие до смешного. Мы хотели там позавтракать, но судьба в этот раз не была к нам благосклонна – ресторан оказался закрытым по неизвестной причине.

Отпустив такси, мы прошлись по деревне. Морджим – интересное место. В отличие от остального прибрежного Гоа, населенного католиками, здесь затаился индуизм. Из-за деревьев появляются маленькие храмы, на стенах нарисованы свастики. Если внимательно посмотреть на здешний быт, можно заметить, как он разительно отличается от остальных деревень: большие дворы, чисто, мало транспорта. Здесь почти нет пыли – воздух всегда чист и свеж.

Дойдя до перекрестка, мы увидели множество указателей на русском языке, извещавших о всевозможных услугах, предназначенных для наших соотечественников: «“Антоновка" – соки и воды», «Интернет-крыша “Связист"», «Пионерский лагерь для взрослых “Наша Раша"».

По дороге, ведущей к пляжу, мы подошли к дому, в котором я жил два года назад. Хозяева, узнав меня, радостно заулыбались.

Во дворе Ольга протянула Арсену фотоаппарат, чтобы он сфотографировал ее у наряженной рождественской елочки.

За домом, между деревьями блестит река Чапора – ее широкое устье в этом месте больше напоминает морской залив. Мы прошли через небольшую рощу и вышли на набережную, где одна из пальм, изогнувшись, одиноко зависла над водой.

Недалеко от пляжа, за небольшой гостиницей, на месте, где еще недавно был пустырь, мы обнаружили новый русский ресторан – некрасивое угловатое здание из бетона в два этажа. Из дверей, ковыряя пальцем в зубах, вышел упитанный парень в бандане и сел на мотоцикл.

– Не подскажете, хороший ресторан? – спросил Арсен.

– Ресторан ломовой. Тут все есть: сырники, окрошка. Борщ вообще конкретный – с чесночком, с пампушками, – парень сглотнул и мечтательно покачал головой, словно два дня не ел. – Место – супер. Будто и не уезжал никуда из дома.

Он завел мотоцикл и, подняв столб пыли, укатил.

Мне вот все-таки непонятно: зачем ехать в Индию, где история кулинарии охватывает тысячелетия и где кухня настолько полезна для здоровья, насколько и вкусна, чтобы питаться сырниками и борщами? К тому же я на сто процентов уверен, что поварами здесь работают индусы, а индус, сколько ни объясняй ему, как правильно готовить борщ, все равно сыпанет туда какую-нибудь масалу [22] .

Мы зашли внутрь. В большом зале сидели человек десять. Звуки общепита гулко разносились среди бетонных стен.

– Похоже на столовку дешевого дома отдыха, – сказала Ольга.

– Да, – кивнул Арсен, – для полноты картины здесь должны подавать манную кашу с комочками и чай «жидок».

– Пойдемте на пляж, – предложил я. – Совсем рядом есть замечательный шек – мы там все время ели.

Нужно сказать, что к этому времени у нас уже появился неслабый аппетит, поэтому долго уговаривать моих спутников не пришлось. Быстрым шагом мы дошли до шека. Однако и здесь нас постигло разочарование – мрачные индусы содрали с нас какие-то безумные деньги за сок и пережаренную яичницу.

В очередной раз я убеждаюсь, что там, где появляются в массовом количестве российские туристы, цены вырастают, а качество кухни и сервиса падает. Внешне шек выглядел по-старому, однако содержание претерпело значительные изменения.

Пляж Тартл-бич – черепаший берег – был назван так потому, что по ночам сюда из моря вылезали черепахи, чтобы отложить яйца в теплый песок. Еще два года назад здесь было пустынно и чисто – с десяток лежаков почти не портили идиллический пейзаж. Теперь лежаками заставлено все вокруг – куда ни кинь взгляд, кругом виднеются разноцветные задницы загорающих. Черепахи больше не посещают Морджим. Вместо них яйцекладущими стали многочисленные туристы.

Вообще-то Тартл-бич – один из лучших пляжей Гоа. Широкая полоса песка лунного цвета тянется в одну сторону почти до горизонта, упираясь в кудрявый зеленый мыс. С другой стороны она заканчивается широким заливом, образованным устьем реки, где океанские волны, сталкиваясь с пресными водами, создают длинные цепочки белоснежных бурунов. На противоположном берегу залива невысокий холм венчает коричневая буханка старинного португальского форта.

Мы прошли с километр вдоль берега до кафе «Бора-Бора» – одного из первых русских заведений в Морджиме. Здесь два года назад я проводил чудные вечера, беседуя с приятными собеседниками на различные философские темы, потягивая освежающее мохито или имбирный чай.

Честно говоря, в глубине души я лелеял надежду воскресить здесь те незабываемые ощущения, снова окунуться в волшебную расслабленную атмосферу, невозможную в суетливой и нервной Москве. Но когда мы присели за столик и осмотрелись, я понял – ничего похожего здесь уже не будет. На вид вроде все осталось прежним, но что-то неуловимое исчезло. И исчезло, похоже, навсегда.

Мы заказали пинаколаду. Принесли нам нечто похожее на легкий фруктовый йогурт.

Окружающая обстановка до боли напоминала современный Коктебель. Рядом сидела большая и шумная компания соотечественников. Молодой парень, похожий габаритами на шкаф, громко ругаясь матом, обсуждал по телефону проблемы оставленного на родине бизнеса. Его чуть тронутое загаром тело было все разрисовано татуировками – на спине красовались изображения демонов и готические письмена, спереди вокруг толстого живота крупными буквами шла надпись: «МОСКВА». Он встал из-за стола и, продолжая орать в трубку, прошлепал мимо нас по направлению к пляжу. Расписной, как пакистанский грузовик.