Чтение онлайн

Видя настойчивость Чжан Лусиня, помощник был очень тронут и побежал на улицу, чтобы найти такси. Он оглядел Голмуд, город навьюченных яков, такси здесь имели вид совершенно неблагопристойный. Лучшее, что ему удалось найти – «Сяли», с пробегом в несколько сотен тысяч километров, чье состояние было по-настоящему тревожащим.

– Профессор Чжан, сожалею о неудобстве, но в горы можно подняться только на плохоньком «Сяли», – помощник горько улыбнулся.

– Нашлось «Сяли» – уже неплохо! – удовлетворенно ответил Чжан Лусинь. – В свое время, когда мы пересекали Куньлунь и переваливали Танг-Ла, мы ехали на грузовиках «Цзефан».

Помощник горестно вздохнул:

– Сегодняшний наш транспорт с ними разве сравнится. Машина такая развалюха – как бы не потеряла цепь и не оставила нас на Удаоляне, там уж кричи не кричи – никто не придет на помощь.

– Не переживайте. У водителей в Цинхае и Тибете всегда есть запасные варианты.

– Хорошо, если так!

В тот день, когда рука Неба передвинула стрелку часов на полночь по куньлуньскому времени, Чжан Лусинь отправился к рассыпанным по ночному небу нагорья зимним звездам. Подъехавшее такси «Сяли», сотрясавшееся всем корпусом, врезалось в ночную мглу, как каноэ, покачивающееся на черной озерной глади. Его мигающие, будто два светлячка огни, утонули под покровом легшей на горы Куньлунь и на бескрайний Хух-Сил ночи. Расстояние более трехсот километров такси «Сяли» пробежало за пять с лишним часов и на рассвете прибыло на Фэнхошаньскую наблюдательную станцию.

В десять часов утра, когда автоколонна проверяющих появилась перед базой экспериментального железнодорожного полигона Фэнхошань, Чжан Лусинь вышел их приветствовать вместе с персоналом наблюдательной странции. Заместитель министра, который вчера слушал доклад Чжан Лусиня, удивленно спросил:

– Профессор Чжан, вы как оказались на Фэнхошань? Неужели десантировались?

– Что вы, весь вечер и ночь ехал на такси, чтобы успеть, – честно признался Чжан Лусинь. – Я жду вас, чтобы подробно рассказать о Фэнхошаньском экспериментальном полигоне.

– Ваша взяла, профессор Чжан, вы в своей работе и правда делаете все по-максимуму, – с чувством сказал замминистра.

– Вы первый министр Республики, кто увидит исследования мерзлых грунтов нагорья, – серьезно сказал Чжан Лусинь. – Мы метались несколько десятилетий и наконец добились результатов.

Министр рассмеялся.

– Вы чувствуете проявления высотной болезни здесь на Фэнхошань?

– Чувствую, – министр кивнул. – Самое высокое место, в котором мне доводилось бывать, было расположено на высоте 4000 метров над уровнем моря. Какая высота здесь?

– Больше 4900 метров над уровнем моря!

– Недаром я явно чувствую небольшое головокружение, одышку и учащение сердцебиения.

– А там уже 5013 метров над уровнем моря! – Чжан Лусинь показал на перевал Фэнхошань:—Раньше на этих вершинах с приходом лета образовывались шаровые молнии, огненные шары один за другим катились оттуда вниз. Если не успел спрятаться, можно было попрощаться с жизнью.

– Ничего себе! – министр покачал головой. – А сейчас шаровые молнии еще бывают?

– Практически никогда! Но Вам не стоит здесь слишком задерживаться! Можно осмотреть все, не сильно углубляясь, пройти по сокращенному маршруту!

Чжан Лусинь провел для главы министерства небольшую экскурсию и подробно рассказал про каждый аспект экспериментального железнодорожного полигона длиной в полкилометра, а также о тех технологиях, которые впоследствии будут массово использоваться на участках мерзлого грунта при строительстве Цинхай-Тибетской железной дороги – специальной насыпи из булыжников, защите склонов щебнем и солнцезащитных навесах. Министр пробыл на Фэнхошане почти час, затем, помахав на прощание рукой, направился к Тотохэ…

Стоя на Фэнхошань, Чжан Лусинь наблюдал, как группа седоголовых гусей, выстроившись в огромную стаю, следовала за постепенно уменьшающимся черным пятном автомобильной колонны. Он внезапно почувствовал, что вместе с взмахами гусиных крыльев приближается и его собственная весна жизни.

Он услышал спиралью закручивающийся в небосводе крик одинокого гуся, возвращающегося в стаю.

Чжан Лусинь был все же немного самодоволен. И семнадцать лет спустя он остался таким же. Прошло тринадцать лет с тех пор, как я брал у него интервью в последний раз. Человек приближался уже к семидесятилетнему возрасту, а его умонастроения, его честолюбие, его несдержанность в обращении нисколько не изменились, будто родились вместе с ним. Я не стал смотреть программу «Литературный чтец», вопреки увещеваниям учителя Биньиня. Я знал, что покажет и какой текст прочитает Чжан Лусинь на телевидении. Я знал, что он продемонстрирует свое собрание различных версий книг «Как закалялась сталь» и« Павел Корчагин», изданных по всей стране, расскажет о существующих между ними различиях в переводе, прочитает наизусть трудные места из разных переводов. В отрывке, который он прочитает, должно быть, будет рассказываться о том, как Тоня вышла из поезда и неожиданно встретила на грязной дороге своего возлюбленного Павла Корчагина. Чжан Лусинь слишком много раз читал этот красноречивый текст. Первым и последним слушателем его всегда был не кто иной, как его жена, а теперь, конечно, его аудиторией должны были стать телезрители всей страны.

Из-за этой его любви к Павлу Корчагину – поскольку оба они дорожные строители – его и можно назвать последним идеалистом ХХ века.

Дом генерала Му Шэнчжуна стал частью культурного пейзажа Голмуда. Ни один писатель, посещающий Голмуд, если он пишет об этом городе или начинающейся в нем «Небесной дороге», не может не упомянуть Му Шэнчжуна, и обязан отдать дань уважения особняку Му. Много лет назад мне посчастливилось взять у генерала Му Шэнчжуна интервью в одном тибетском ресторанчике в Чэнду. И все равно я направился прямо в военное здание, где он жил, чтобы прочувствовать дыхание жизни и истории, которое он оставил в этом крохотном двухэтажном строении, несмотря на то, что прошло уже много лет с момента ухода самого генерала. Человека не стало, но героизм, что тек в его жилах, по-прежнему горяч и по-прежнему находит преемников. Из коридора открывался вид на горы Куньлунь, и казалось, как будто на вершине снежной горы стоит бессмертный дух, ожидая людей, что совершают паломничество к богам заснеженных гор.

Я опустил голову и посмотрел вниз в стеклянный шкаф, где по-прежнему лежали на виду записи, сделанные во время проведения инженерных изысканий для Цинхай-Тибетской железной дороги, которые генерал Му Шэнчжун возглавлял. Сложно удержаться от тяжелого вздоха. Генерал действительно был первым, кто исследовал места будущего строительства.

Я глядел на смутно проступающий сквозь буран величественный Куньлунь, и история изысканий снова вставала у меня перед глазами.

Однажды утром 1955 года принадлежавший генералу Му Шэнчжуну внедорожник ГАЗ со скрипом остановился у ворот Северозападного проектного отделения Министерства железных дорог (предшественника Первого проектно-изыскательского института Китайских железных дорог).

Хотя приближалась зима, настроение генерала было таким же сияющим, как солнце, висящее над горой Гаолань. Сразу после Дня армии 1 августа, впервые в китайской армии было присвоено звание генерал-майора, и удостоен его был Му Шэнчжун, выходец из Северо-Шэньсийской армии Красной Армии, политический комиссар отдельной бригады 18-й армии и заведующий организационным отделом партийного комитета КПК в Тибете. По сравнению с земляками, павшими на дороге в Новый Китай, Му Шэнчжун чувствовал себя счастливчиком, несмотря на 21 пулевое ранение.

Генерал обладал крепким телосложением, решительным темпераментом и обыкновением держать себя, свойственным жителям Северной Шэньси, которое нынешние люди уже утратили. Опустив одну ногу из двери джипа, он высоко поднял голову к небесной синеве. Северо-западное отделение проектного института было известно как главное здание Северо-Запада в Ланьчжоу – грандиозное, овеянное духом величественности.

– Здание это достойно называться первым зданием СевероЗапада, – сказал генерал с явным шэньбэйским говором. – Будто торжественная шэньсийская ария, исполненная на Лессовом плато.