Чтение онлайн

Омрачает эту картину враждебность арабов. Поверхностному наблюдателю может даже показаться, что правительство, откладывая чувствительные для арабов проблемы на потом, провоцирует рост обиды и отсутствие доброй воли с их стороны. Арабы ненавидят англичан и не упускают возможности выместить на них свою злобу. Я не понимаю, почему правительство должно этому потакать. Арабы не сталкивались с расовой дискриминацией, как это было в случае с индийцами.

Вчера вечером за ужином, говоря о Персии, Кристофер заметил, что люди за столом глазеют на нас. Вдруг он услышал разговор по-персидски. Перешёптываясь со мной, он пытался вспомнить, не сказал ли что-нибудь уничижительное в адрес шаха 36 или его страны. Похоже, мы приближаемся к средневековой тирании в выражении чувствительных вопросов. Был дипломатический инцидент, о котором миссис Николсон поведала английской публике: ей не продали мармелад в Тегеране.

Дамаск, 13 сентября. – Мечеть Омейядов 37 относится к VIII веку, хотя и значительно перестроена после пожара 1893 года. Её величественная аркада с верхней галереей, созданная в доподлинном исламском стиле, имеет те же пропорции и подчиняется столь же величественному ритму, как и библиотека Сансовино в Венеции. Голые стены первоначально сверкали блеском мозаик. Некоторые дошли до наших дней – это пейзажи, впервые исполненные в европейской традиции. При всей своей помпейской живописности, изображающей замки на скалах и дворцы с колоннадами, перед нами настоящие пейзажи, а не простые декорации, если в качестве условных критериев считать запечатлённые самобытные деревья и стремительные водные потоки. Мозаики, верно предвосхитившие пейзажи Эль Греко в Толедо, должны быть греческой работы. Даже сейчас, когда солнце выхватывает на стенах лишь отдельные уцелевшие фрагменты, можно вообразить то изначальное великолепие яркой зелени и позолоты, когда весь перистиль 38 сиял волшебными сценами, рождёнными арабской фантасмагорией, даруя утешение среди выжженной вечности пустыни.

Бейрут, 14 сентября. – На автобус до города мы взяли два билета. Сзади устроился огромных размеров арабский джентльмен с корзиной овощей между колен, одетый в осиный халат в чёрно-жёлтую полоску. Впереди сидели арабская вдова, тоже с корзиной овощей, и её маленький сын. Каждые двадцать минут даму тошнило в окно. Иногда мы останавливались; если же водитель этого не делал, её рвота залетала обратно через соседнее окно. Не самые приятные три часа.

Почта доставила газетные вырезки с описанием отъезда угольщиков. Даже в «Таймс» этой новостью занято полколонки. «Дейли Экспресс» пишет:

Вчера вечером пять человек покинули отель в Вест-Энде и отправились в секретную экспедицию, которая может стать самым воодушевляющим путешествием из всех когда-либо предпринятых.

Они отправились из Лондона в Марсель, затем в пустыню Сахару. Мало кому известно, куда они отправятся дальше.

ПРЕЖДЕВРЕМЕННОЕ ОГЛАШЕНИЕ МОЖЕТ ПОВЛЕЧЬ ЗА СОБОЙ СЕРЬЁЗНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ…

Пять человек будут путешествовать на двух грузовиках, приводимых в движение моторами с портативными газогенерирующими аппаратами. В качестве топлива используется обычный древесный уголь, а повторная заправка необходима лишь через пятьдесят – шестьдесят миль. Это первый случай использования указанного изобретения, но вполне вероятно, что в будущем оно станет повсеместно применяться в автомобильном транспорте.

Неприятно, когда твоё имя ассоциируется с подобной нелепицей.

Теперь мы ожидаем «Шампольон» с командой и машинами на борту.

Бейрут, 16 сентября. – Мои предчувствия оправдались.

Я поднялся на борт «Шампольона» на рассвете. Голдман? Хендерсон? Deux camions 39 ? Никто не слышал про них. Был только Раттер 40 со сказками об аварии и другими небылицами.

Машины сломались в Аббевиле. Они могли продолжать движение на бензине, но были тайно возвращены в Англию, где изобретение доведут до ума. Через месяц-другой команда предпримет новый старт, но на этот раз без оповещения прессы. Для того чтобы я своим возвращением в Лондон не выдал их неудачи, Раттер был послан вперёд с целью организовать нам безопасное путешествие в Персию. Фактически я безвозмездно пользуюсь привилегированным положением шантажиста.

Мы провели большую часть дня на море, оправляясь от пережитых невзгод, после чего забронировали на вторник места в автобусе «Нэрн Трэнспорт Компани» до Багдада.

Сегодня вечером мистер Нэрн собственной персоной, интересуясь машинами на древесном угле, зашёл выпить вместе с нами. Уже много лет зная не только об этом изобретении, но и о многих других, он был настроен скептически, и мы при всём желании так и не смогли развеять его сомнения. Вся Сирия в восторге от фотографий его «пульмана», нового автобуса, который начнёт курсировать в ноябре.

Дамаск, 18 сентября. – С момента нашего прибытия на сирийский берег мы с Кристофером убедились в том, что сторговаться за полцены можно практически за любой товар, от бутылки газированной воды до королевских апартаментов. Этот навык отлично пригодился в отеле Баальбека.

– Четыреста пиастров за этот номер? Четыреста, вы сказали? Боже правый! Сейчас же уезжаем! Вызывайте машину. Триста пятьдесят? Сто пятьдесят, вы хотели сказать. Триста? Вы что, глухие и не слышите? Я сказал, сто пятьдесят. Мы уходим. Здесь есть другие отели. Идём, загружайте обратно багаж. Я сомневаюсь, что мы вообще останемся в Баальбеке.

– Но, сэр, это первоклассная гостиница. Очень хороший ужин за наш счёт, пять блюд. Это наш лучший номер, сэр, в нём есть ванна и очень красивый вид на старинные руины.

– Боже правый, разве руины ваши? Мы что, должны платить вам за воздух? Пять блюд на ужин слишком много, и я не думаю, что ванна работает. Вы всё ещё говорите триста? Сбавьте. Я говорю, сбавьте немного. Уже лучше, двести пятьдесят. Я сказал, сто пятьдесят. Я говорю, двести. Остальные пятьдесят вы заплатите из своего кармана, не так ли? Ну, так сделайте, будьте любезны. Я буду очень признателен. Тогда двести? Нет? Ну хорошо, – мы сбегаем вниз по лестнице и выходим из отеля. – До свидания. Что? Я не расслышал. Двести. Я так и думал.

– А теперь, будьте добры, виски с содовой. Сколько вы за это берёте? Пятьдесят пиастров. Целых пятьдесят пиастров. За кого вы нас принимаете? И вообще, вы всегда наливаете слишком много виски. Я заплачу пятнадцать пиастров, а не пятьдесят. Пожалуйста, не смейтесь. И не уходите. Я хочу точно отмеренную порцию виски, ни больше ни меньше; здесь только половина полной порции. Тридцать, говорите? Тридцать – это разве половина от пятидесяти? Вы умеете считать? Действительно, с содовой. Двадцать. Нет, не двадцать пять. Двадцать. Вот и вся разница, если у вас достаточно ума это понять. Принесите скорее бутылку и, ради всего святого, не спорьте.

Во время ужина из пяти блюд мы похвалили повара за сочную птицу.

– Куропатки, сэр, – ответил он, – я деляль их жирный в маленький домик.

Вход на территорию с древними руинами стоит пять шиллингов с человека за разовое посещение. Договорившись по телефону с Бейрутом о снижении цены за билет, мы направились туда пешком.

– Guide, Monsieur? 41

Молчание.

– Guide, Monsieur?

Молчание.

– Qu’est-ce que vous d'esirez, Monsieur? 42