Чтение онлайн

Псевдоделегация Нобелевского комитета сняла в отеле три смежных номера. Средний из них был отведен уважаемым гостям из Стокгольма для приема августейшего генерала Маккензи Хаукинза, солдата века. Согласно договоренности с адъютантом генерала полковником американской армии Сайрусом Маршаллом, находящимся ныне в запасе, совещание должно было проходить в строго конфиденциальной обстановке, без представителей прессы и последующих заявлений для печати. Как объяснил полковник, хотя знаменитый воин и польщен бесконечно присуждением ему столь высокой награды, в настоящее время он предпочитает жить в уединении, посвятив себя написанию мемуаров под названием «Мир через кровь», и посему, прежде чем принять решение, соглашаться или не соглашаться ему на встречу с почтеннейшей делегацией, хотел бы знать, насколько длительной будет его поездка в Скандинавию и какие возлагаются на него обязательства по отношению к средствам массовой информации.

Представитель Нобелевского комитета некий Ларс Олафер столь бурно выразил радость, узнав о предстоящем свидании с прославленным генералом, что полковник Сайрус счел нужным пополнить свой и без того богатый арсенал газовыми баллончиками, упрятанными им и Романом Зет под одеждой. Кроме того, в лучших традициях подпольщиков, вынужденных бороться с предателями в своих рядах, были приняты контрмеры против готовящейся ловушки. Кто-кто, а уж Сайрус-то точно знал, как это делается. «Крыс» заманивают в западню, обездвиживают и, предварительно связав, доставляют в положенное место, где их подвергают допросу, но без телесных увечий. В крайнем случае можно лишь припугнуть.

– В мундире я выглядел бы гораздо эффектнее! – сокрушался Саттон, облаченный в костюм в узкую полоску, доставленный ему из его бостонской квартиры, когда он в сопровождении Сайруса и Романа Зет шествовал по коридору отеля. – Эта чертова одежда больше подходит для пьесы Бернарда Шоу «Миллионерша», но не для нашего задания.

– Но вы же смотритесь что надо! – заявил Роман Зет, ущипнув Саттона за щеку – к величайшему изумлению актера. – Может, вам не хватает только цветка на отвороте пиджака, с ним бы вообще был полный шик!

– Замолчи, Роман, – остановил его спокойно Сайрус. – Он и без цветка хорош… Ну как, генерал, вы готовы?

– Перед вами – профессионал, мой милый мальчик! Адреналин течет в моих жилах все быстрее по мере приближения решающего момента. Еще миг – и начинается волшебство!.. Стучите в дверь. Идите впереди меня, как и положено, и уже потом на сцену выйду я!

– Помните, старина, – напутствовал его наемник перед дверью, – артист вы изумительный, отдаю вам должное, но, пожалуйста, не увлекайтесь и не запугивайте их раньше времени. Мы должны выяснить все до того, как сделаем свой ход.

– Вы уже и режиссер, полковник?.. Позвольте мне объяснить вам, снисходя к вашему невежеству в сценическом искусстве, что в театре для достижения успеха необходимо наличие трех условий, или трех «О»: одаренности, отличного вкуса и одержимости. В частности, второго условия касается совет Гамлета актерам. Вспоминаю в связи с этим один случай в Поукипсе…

– Об этом расскажете мне как-нибудь в другой раз, мистер Саттон. А сейчас давайте начнем представление. О’кей?

Сайрус постучал в гостиничный номер и тут же расправил плечи, принимая осанку военного человека. Дверь отворил седовласый мужчина с бородой цвета соли с перцем и в пенсне.

– Полковник Маршалл, сэр! – представился Сайрус. – Адъютант генерала Маккензи Хаукинза!

– Велькоммен [156] , полковник, – произнес пожилой эрзац-делегат якобы из Швеции, с утрированно скандинавским акцентом, заставившим Сайруса передернуться. – Мы есть с величайшей радости встречать великий генерал! – Делегат почтительно поклонился и отступил назад, давая дорогу славному солдату века.

Величественно, словно оживший Колосс Родосский, знаменитый командир прошел широким шагом в номер, а следом за ним прошмыгнул внутрь семенящей походкой и Роман Зет. Несказанно возбужденный.

– Глубоко тронут оказанной мне честью, джентльмены! – воскликнул актер, в точности воспроизведя гортанную речь Маккензи Хаукинза. – И от души благодарю вас за то, что вы остановили свой выбор на столь скромном актере на сцене великих конфликтов нашего времени, как я. Я просто выполнял свой долг и как старый солдат, закаленный в бою, могу лишь сказать, что если мы одержали верх, то только благодаря павшим смертью храбрых нашим солдатам, этим благородным душам, которые, жертвуя собой, позволяли остававшимся в живых идти вперед, навстречу победе!

Речь генерала была внезапно прервана гулом голосов. Подскочившие к нему люди говорили по-английски без акцента, характерного для шведов:

– Боже, кого я вижу!

– Ты забыл про грамматику, но, клянусь господом богом, это действительно он!

– Не верю глазам своим! Я думал, он давным-давно умер!

– Для театра он никогда не умирал! Он всегда был великолепен!

– Лучший характерный актер нашего времени! Уолтер Абель семидесятых-восьмидесятых годов! Ярчайший талант!

– Что, черт возьми, происходит? – раздался голос полковника Сайруса, богатый от природы, но не поставленный и в силу этого не шедший ни в какое сравнение с голосами секретной труппы актеров Этелреда Броукмайкла. Однако чернокожего наемника никто даже не услышал. «Смертоносная шестерка» окружила «генерала Маккензи Хаукинза». Кто-то тряс ему руку, кто-то хлопал его по плечу, а один особо ретивый почитатель сэра Генри умудрился поцеловать кольцо клуба «Актеры», украшавшее его палец.

Отчаявшись получить ответ на свой предыдущий вопрос, Сайрус крикнул громко в надежде привлечь все же к себе внимание этих странных субъектов:

– Да объяснит мне кто-нибудь наконец, что творится тут?

– Позвольте мне попытаться сделать это?! – предложил Дастин, отделяясь от группы, с лицом, выражавшим крайнюю степень изумления. – Вы, по-видимому, были подключены к операции позже остальных и поэтому не знаете, что это вовсе не тот старый клоун Хаукинз, а один из самых выдающихся театральных актеров! Мы все видели его игру, когда были моложе, изучали его актерское мастерство и устремлялись ради него к Джо Аллену – это был бар, где собирались артисты, – чтобы засыпать его вопросами, пытаясь узнать от него все, чем бы он мог поделиться с нами!

– Поделиться с вами? О чем вы толкуете?

– Этот человек – Генри Ирвинг Саттон! Тот самый Саттон… Сэр Генри!

– Да, я знаю, – молвил Сайрус мягко, не сумев подавить в своем голосе отзвук горького поражения. – Его назвали так в честь давно почившего английского актера Ирвинга, не имевшего ничего общего с банком с тем же именем на вывеске или с портным на Первой авеню… Минутку! – Затем, спохватившись внезапно, он закричал: – Кто же вы, черт бы вас побрал?

– Каждый из нас сообщает только свое имя, ранг и личный номер, – ответил Марлон, расслышав вопрос Сайруса и неохотно отрываясь от поклонения Саттону, принимавшему хвалу своих пэров с приличествующей монархам скромностью. – Я говорю это с грустью, полковник, поскольку однажды мне довелось играть маленькую роль в фильме с Сидни Пуатье, а он тоже был и остается замечательным артистом! Но из-за секретности я не смогу ничего рассказать вам о себе.

– Имя, ранг и что там еще, о чем вы только что упомянули?

– Могу повторить, что я уже сказал, полковник: имя, ранг и личный номер, как предписано Женевской конвенцией. И ни слова сверх того!

– Вы солдаты?

– Да. И довольно искусные, – ответил Дастин, поглядывая на своего героя Генри Ирвинга Саттона, державшего поклонников во власти своих чар, как в стародавние времена, когда триумф был для него обычным делом. – Конечно, мы сильно рискуем, вступая в бой без военной формы [157] , но пока что это сходило нам с рук.