Чтение онлайн

– Он не мог этого сделать!

– И тем не менее он сделал это, сестренка! Соответствующий документ заверен нотариусом и официально признан судом действительным!

– Несомненно, он что-то посулил нашим соплеменникам в обмен на их поддержку!

– Совершенно верно. Миллион долларов будет поделен между пятью членами совета старейшин, а еще несколько миллионов получат в течение шести месяцев остальные уопотами.

– Это называется подкупом!

– Уж не думаешь ли ты, что сделала открытие?

– Мы обратимся за помощью в судебные инстанции!

– И в результате не только проиграем процесс, но и нанесем братьям своим и сестрам довольно значительный материальный ущерб.

– Что ты имеешь в виду?

– Наш дядя Орлиное Око, например, приобрел для старейшин племени где-то в пустыне Аризоны земельное владение, которое не потребует дополнительного вложения денежных средств в течение ближайших ста лет, а то, возможно, и вовсе никогда. А что скажешь ты насчет нашей тетушки Нос Лани, инвестировавшей от имени всех наших женщин в нефтепромыслы со штаб-квартирами в Нью-Йорке – на Сорок первой улице и Лексингтон-авеню? Я уж не говорю о нашем кузене Ноги Антилопы, ставшем обладателем контрольного пакета акций некоего предприятия по производству спирта, расположенного в Саудовской Аравии, где, как принято думать, не только не производят алкогольных напитков, но и не потребляют их!

– Но им же всем за восемьдесят!

– Они признаны дееспособными, что удостоверено этой мразью, чикагским адвокатом, и подтверждено судом Омахи.

– Ничего не понимаю, Чарли! Я провела с Хаукинзом чуть не всю вторую половину дня, и после бурного натиска он вроде бы пошел на попятную. Только пару часов назад он, казалось, столь искренне раскаивался в том, что совершил. И даже сказал мне, что наше намерение создать группу, действующую в качестве коллективного поверенного племени, не так уж плохо и что он заранее согласен со всем, что решит совет старейшин.

– А почему бы и нет? Он ведь и есть теперь совет старейшин!

Дженнифер не вышла из маленького кабинета в холл альпийского шале, а вылетела оттуда со скоростью пушечного ядра, разрывающего на своем пути воздух.

– Где он? – Дрожавший от ярости голос звучал подобно громовым раскатам приближающейся грозы, глаза метали молнии. – Где этот сукин сын?!

– По-видимому, вы имеете в виду Сэма? – Арон Пинкус, подавшись вперед с обитого кожей кресла, указал на дверь в кухню. – Он сказал, что вспомнил, где припрятал бутылку джина, – в какое-то там местечко, до которого его не столь высокие коллеги не смогли бы дотянуться.

– Нет, я говорю не об этом сукином сыне, а о другом! Об идиоте в буйволовой коже с бархатными оборками! Сейчас он на собственной шкуре почувствует, что значит гнев сразу двух племен – и сиу, и команчей, который обрушит на него доведенная до белого каления уопотами.

– Это вы о нашем генерале?

– Можете прозакладывать свой тухес [118] , если это не так!

– Вы говорите на идиш?

– Я юрист, и знание данного языка мне не помешает. Так где же этот ублюдок?

– Прошу прощения, но я должен сообщить вам с чувством глубокого облегчения, что он со своими двумя адъютантами отбыл в Бостон. Перед отъездом упоминал о встрече с неким Маленьким Джозефом, который, по-видимому, и звонил ему в «Ритц-Карлтон». Похищенные нами обе машины только что укатили отсюда по подъездной дорожке, слава Аврааму! Если будет на то божья воля, их удастся поставить на прежнее место без всяких осложнений.

– Мистер Пинкус, вы знаете, что сотворил этот страшный-престрашный человек?

– Я заранее представляю себе столько всевозможных ужасов, что смог бы составить из них большой энциклопедический справочник. Не знаю только, что за кошмар займет последнее место в их перечне в алфавитном порядке… Но, как я полагаю, вы собираетесь мне что-то рассказать о нашем генерале.

– Он подкупил все наше племя!

– Удивительно! И как же ухитрился он сделать это?

Редуинг ввела прославленного бостонского юриста в курс того, что поведал ей брат ее Чарли.

– Могу я задать вам пару вопросов, а может быть, и все три?

– Конечно, – ответила Дженнифер, опускаясь в обитое кожей кресло, стоявшее рядом с креслом Пинкуса, и добавила спокойным и вместе с тем обескураженным тоном: – Нас одурачили! Самым форменным образом!

– Ну, это еще неизвестно, моя дорогая. Обратимся к совету старейшин. Возможно, члены его – мудрые и великие люди, но получили ли они соответствующие полномочия от племени уопотами?

– Да, – пробормотала Ред.

– Прошу прощения?

– Это была моя идея, – произнесла Дженнифер немного громче, в явном замешательстве. – Подобный статус придал им чувство гордости, в котором они так нуждались. Я бы никогда-никогда не подумала, что они примут какое бы то ни было решение, не посоветовавшись предварительно со мной или, в случае моей кончины, с кем-либо еще из нашей группы.

– Понимаю. А были ли сделаны какие-то оговорки в акте об этом опекунстве, скажем, на случай смерти одного или всех уполномоченных лиц? Или о замене кого-либо из них кем-то другим?

– Что касается последнего, то для этого достаточно лишь соответствующего решения остальных членов данного представительного органа.

– А были ли такие случаи?.. Когда бы заменили, к примеру, кого-нибудь из тех, с кем, как говорится, сумел наладить контакт генерал Хаукинз?

– Нет. Все они по-прежнему в совете старейшин и пребывают в добром здравии, – думаю, потому что питались в свое время столь редким в наши дни буйволиным мясом.

– Ясно. А содержит ли тот документ какое-либо упоминание об избранных детях племени, на которых непосредственно возлагается осуществление попечительских функций в соответствии с волеизъявлением вашего народа?

– Нет, это было бы унизительно: для индейцев, как и для восточных народов, очень важно сохранить лицо, свое достоинство. Мы просто знали – или считали, будто знаем, – что в случае возникновения какой-либо проблемы за помощью обратятся к одному из нас… Откровенно говоря, я полагала, что ко мне.

– И не без оснований, должен признать.

– Да, конечно.

– Но в бумагах вашей корпорации нет ничего, что бы юридически обосновывало или разъясняло функции вашей группы?

– Нет… И все – та же гордость. Истинная гордость. Признание за нами попечительских прав означало бы появление управленческого органа, ставящего себя выше совета старейшин, а это не в традициях племени. Теперь вы понимаете, что я хочу сказать? Этот ужасный человек держит в своих руках мой народ. Он может говорить и делать от его имени все, что ни вздумает.