Чтение онлайн

День был тяжелый, уснули быстро. Джер хотел сторожить, но Ортан что-то сказал, и он улегся без возражений.

Мне не нравится, что все идет помимо меня. Мне не нравится, что я не знаю, в чем дело.

– В чем дело, Ортан?
– спросила она.
– Погоня?

– Здесь нет людей, - говорит он уверено.
– Я не знаю, что это. Опасность, - говорит он.
– Страх.

Он словно борется со словами, и сладкое горькое воспоминание: я читаю Эрду Священные тексты, переводя их с Древнего на новый язык, и тоже мучаюсь со словами, потому что для очень многих понятий в нашем языке нет готовых слов.

– Ты думаешь на другом языке?

– Да. Язык людей... тесный. В нем самых важных слов.

А какие слова самые важные? думаю я. Наверное, те же: жизнь, смерть, надежда.

– Ортан, что такое Сообитание?

– Со-обитание, - отвечает он.
– Мир живых. Это плохое слово, оно не вмещает смысл. Надо знать истинный язык, чтобы понять.

Истинный? думаю я. Как они высокомерны!

– Ну, хорошо, - говорю я.
– А что означает "мир живых"?

– Мир, который принадлежит живым. Все, что думают, чувствуют или растут, должны жить так, как им хорошо.

Слушаю этот детский лепет, и даже не гнев - тоска. Неужели он просто глуп? Или он говорит о чем-то таком, что я не могу понять?

– Сообитание, - говорить он.
– Мы все равны в том, что живые. Я и травинка - у нас только одна жизнь, но я войду в Общее и останусь, а травинка, этэи - вы говорите "рунги", серый лур - они не войдут, и поэтому я должен их защищать. Понимаешь, их жизнь важнее моей - она кончится. Им надо прожить ее так, как живут единственный раз...

– А разве ты не умрешь?

– Я просто больше не буду Живущим, но Общая Память меня сохранит.

О Небо! Прочь, прочь от этой жути!

– А закон? Ты говорил о законе.

– Законов много, - говорит он, - но главных два: то, что для всех. В Сообитании можно убивать только тем, кто питается мясом - ради еды. В Сообитании нельзя ничего менять - только если это делает само Сообитание чтобы себя сохранить.

– Ортан, я совсем ничего не понимаю!

– А разве ты хочешь понять, леди Элура?

Он прав, я не хочу понимать. Только страх и гнев. Я не хочу, чтобы меня равняли с травой. Я не хочу соблюдать дурацких законов.

Я не вижу его лица - только чуть светящееся пятно и на нем огромные черные тени глазниц. Я не хочу говорить того, что должна сказать.

– Ортан, - говорю я с трудом, - ты - единственный, кого спасли ильфы?

– Нет, нас много.

– И вы... вы живете все вместе?

– Да, - говорить он.
– Кроме меня.

– А они... где они живут?

– На острове. Там ослаблен Закон. Сообитание присматривает за ними, но дает им жить так, как им хорошо.

– Ортан, а если бы мы попали на этот остров?

– Это невозможно. Сообитание вас не пропустит.

– Ортан, - говорю я, - в этом Мире нет для нас места. Все равно нас убьют - не сейчас, так через год. Неужели мы так опасны для целого мира четверо одиноких, бездомных людей?

Он молчит, ему трудно сказать "нет", и мне чудится в этом проблеск надежды.

– Смерть так смерть, - говорю я, - ладно! Что будет - то будет. Но мы ведь тоже живые, Ортан! Нам тоже надо прожить свою жизнь - единственную, ведь у нас другой не будет. Ортан!
– говорю я.
– Ради себя я бы не стала просить. Моя жизнь что-то значит лишь для меня. Но ради них... Ортан! Помоги их спасти!

Он молчит. Долго молчит и нехотя отвечает:

– Мы не дойдем. Сообитание вас убьет.

– А тебя?

– Не знаю. Может быть, тоже. Хорошо, - говорит он, - я попытаюсь. Но мы не дойдем.

Я не вижу его лица, но чувствую взгляд, этот странный, тревожащий взгляд, как будто он видит меня - ту невидимую меня, что запрятана так глубоко.

Опаленные горы. Это выглядит веселей, чем звучит. Просто горы, смирные и округлые, в пегой шкуре светло и темно-зеленых пятен. Просто легкий, едва заметный привкус гари. Даже не запах - только горький привкус во рту.

Джер неспокоен: вот он подъехал к Ортану, что-то сказал, показывает рукой. А вот и Норт рядом с ними - тоже смотрит из-под руки.

Я не подъеду и ни о чем не спрошу. Незачем спрашивать о том, что знаешь. Летнее Междулуние кончилось без дождя - значит, чирод уже загорелся. Кто-то рассказывал мне, как горят чироды. Синее, почти бездымное пламя прыгает по кустам, мчится по всей горе со скоростью ветра... Через несколько дней эти горы будут черны. Черные-черные Опаленные горы. А к весне чирод уже встает в человеческий рост...

Они не столковались, и едут ко мне. Я тоже боюсь. Я не хочу в огонь.

– Ортан, - спросила она, - ты уверен, что мы сможем пройти?

– Я не уверен, - ответил он.
– Может быть.

– Тогда почему бы нам не проехать немного дальше? Ветер с запада. Там уже могут быть выгоревшие места.

– Мы не успеем. То, что за нами... оно догоняет. Мы умрем, если не спрячемся за огонь.

– А Фоил?
– спросила Элура.
– Что он говорит?

Спросила и пожалела - сейчас не время для шуток.

– Он боится, - ответил Ортан.
– То, что сзади, страшней. Он пойдет сквозь огонь.

– А наши рунги?

– Они пойдут. Фоил их поведет.

Она поглядела на спутников и сложила губы в улыбку. Ужас в глазах Илейны, ни кровинки в лице, но она не отстанет, об этом можно не думать. Джер? Согласен. Не слишком надеется - но согласен.

– Норт?

– Не знаю! Я так не привык - шарахаться. Кто-то, что-то... С нами женщины, понял? Куда ты их тащишь? Вон смерть, а что там позади...

– Она, - сказал Джер.
– Я тоже чую.

– Что?

– Не знаю, госпожа. Локаи говорят: рода.

Норт усмехнулся:

– Ага! Слыхал я такие байки! Никто не видел, никто не знает...

– Кто узнал - тот умер, - просто ответил Джер.
– Сам смекни, господин. Локаи вон куда ушли, вполголода живут, а в этаком богатом краю и ни души. А мои предки? С чего бы это они под Экипаж ушли, ежели б не погибель?

Я ничего не знаю об этом. Странно, я думала, что хоть о нас-то я знаю все. Только это уже не важно. Я боюсь. Тяжелый, медленный страх шевелится внутри. Если Джер говорит, я обязана верить. Я могу сомневаться в Ортане или в себе, но Джеру я обязана верить.