Чтение онлайн

– Ты в меньшинстве, сэр Норт, - сказала Элура.
– В незнакомом месте я верю проводнику. Если Ортан и Джер говорят одно - значит, что-то в этом да есть.

– Есть или нет, - огрызнулся Норт, - а лучше бы умирать не в огне. Это очень больно, леди Элура!

– Пусть умирают враги, - сказала она надменно.
– Я поклялась, что леди Илейна будет жить - и она будет жить. Вперед!

Вперед! Вперед! Сначала мы едем шагом, уже не по камню, а по плоски подушкам зеленого мха, но что-то случилось - мой рунг задрожал подо мной, я чувствую эту дрожь, на проникает в меня, я тоже дрожу, и крик... нет, не мой! Это Фоил кричит - пронзительный, почти человеческий крик, и рунги рванулись вперед; мы мчимся; нас хлещут бичи беспощадного страха, мы мчимся, ветки рвут с меня плащ, я в страха вцепилась в узду. Илейна! Она не сумеет! Она не удержится... Ортан! Задушенный крик трепыхнулся и умер у губ, мне нечем кричать, мне нечем дышать, я задыхаюсь, и только мольба: Ортан! Илейна! И черная молния, черный проблеск сквозь слезы, меня ослепляют слеза, но руки вцепились в узду, я злобно трясу головой и на миг прозреваю: Ортан возле Илейны, но дым, дым! и нечем дышать, я корчусь от кашля, я задыхаюсь, волна беспощадного жара и кровь на губах; боль, боль!
– но руки вцепились в узду, рунги кричат, словно дети, а я не могу кричать, во рту опаляющий жар и тусклый железный вкус крови, я высохла вся, я умираю, но руки вцепились в узду, и я уже не боюсь - только жар, только боль...

И блаженная тихая темнота...

И уже поблекшее тихое небо. Сквозь жар в груди, сквозь красную боль в глазах...

Черное лицо в кровавых ссадинах и волдырях смотрит страшными кровавыми глазами.

– Элура!

– Норт? Звездный Путь! Ну и...

Руки тянутся к волосам, но он зачем-то отводит их.

– Пить!
– умоляю я.
– Пить!
– но он отвечает с сожалением:

– Потерпи, ладно? Ортан и Джер пошли за водой.

И теперь я вспомнила все.

– Илейна?

– Все хорошо, - отвечает он.
– Лежи.

Но мне уже надо встать - могу или не могу, но я обязана встать, и я встаю, цепляясь за Норта. Здесь только камни - нет даже мха. Широкая полоса горячего серого камня, а дальше черным-черно. До самого низа, весь склон. И там, внизу, черное в черном...

– Нет!
– кричу я, - нет!
– и прижимаюсь к Норту, и он закрывает мне черной ладонью глаза. И по тому, как дрожит его тело, я понимаю: _Э_т_о есть, это оно...

– Не гляди, - говорит он.
– Она нас почти догнала, - и тяжелая судорога неизжитого страха ползет от него ко мне.
– Вот тогда Ортан и рванул перед огнем. Знаешь, - говорит он, - я бы и сам. Лучше сгореть... Молчит, и я тоже молчу, вцепившись в него. Я не могу, я не смею взглянуть на _Э_т_о_.
– Я ничего не мог, - говорит он угрюмо.
– Ортан посадил Илейну перед собой. Я слышал, как ты ему кричала. Спасибо.

А я? Хоть кто-нибудь рад, что я осталась жива? Нужна ли я кому-нибудь в этом мире?

Я не заметил, когда мы выбрались на тропу. Фоил бредет впереди, понурый и жалкий, я еле тащусь за ним, и между нами нет мыслей - только усталость и боль.

Я не посмел к ней прикоснуться. Рыцарь Норт разжал ее пальцы, закостеневшие на узде, и опустил ее прямо на камень. И когда он держал ее на руках, темнота шевельнулась во мне.

Фоил замер - без мыслей, только страх. Я подошел, и он прижался ко мне.

Фоил!

Трепет страха под тонкой кожей. Длинное умное бархатное лицо, я сжимаю в руках его голову, заглядываю в глаза - черные пустые глаза без единой мысли. Фоил, все кончилось. Оно умерло. Оно не догонит. Фоил!

Слабая-слабая мысль, как дальнее эхо:

Онои.

Все хорошо, Фоил. Не надо бояться.

Полная страха, но уже связная мысль:

Онои, люди. Три. Хотят убить.

Они просто боятся, Фоил. Я позову. Они помогут.

– Эй!
– кричу я.
– Кто здесь?

Тишина. Легкое движение вон там, возле скалы.

– Я безоружен, - говорю я устало и поднимаю руки.
– Мы прошли через огонь, и нам нужна помощь.

Человек отделяется от скалы. Он увешан оружием и все равно он меня боится.

– Я - Черный всадник, - говорю я ему.
– Вы знаете обо мне.

Он кивает и делает знак рукой, и еще двое выходят из-за скалы.

– Мы перешли Тарон ниже Цветного ущелья, - с трудом говорю я им. Оно шло за нами от реки. На осыпи я от него оторвался, но оно нас догнало на середине горы. Нам пришлось прорываться перед огнем. Мы успели - оно нет.

– Рода?

Он смотрит недоверчиво, и я киваю.

– Увидите... на гари. Помогите, - прошу я совсем тихо, и сильные руки не дают мне упасть.

Если бы мы благополучно явились к локаям днем, нас бы, скорее всего, не пустили в поселок. Но нас притащили полуживых, отравленных дымом и обожженных, а раз уж мы ночевали под чьим-то кровом, то из путников превратились в гостей.

Ортан знал, что делает.

Третий день я не вижу Ортана.

Я не верю, что он нас бросил.

Третий день мы в поселке локаев. Отдохнули, объелись и слегка залечили ожоги. Здесь спокойно. Здесь простая, почти привычная жизнь. Здесь охотятся, трудятся на полях, стряпают и рожают детей. Странная жизнь, к которой так трудно привыкнуть. Жизнь, к которой незачем привыкать.

Война доползла уже до Илира. Илирцы и мы всегда враждовали, когда-то не пришли к нам на помощь - теперь никто не поможет им. И скоро наверное, все-таки скоро - война доберется до этих мест, и локаи так же исчезнут, как мы.

Боль, тупая, как в старой ране. Я не узнаю, как пала Орринда. Я ничего не узнаю о тех, кто когда-то дрался со мной рядом и кого я бросила в трудный час. Может быть, это лучше, что я не узнаю...

Норт и Джер отправились на охоту, а Илейна прячется в доме. Стыдится обгорелых волос и волдырей на лице или просто хочет поплакать. У нее есть на это право - ее горе не выплакано и свежо.

А вот я совсем разучилась плакать. Я плакала, когда убили отца, но с той поры прошло целых восемь лет.

Мне было семнадцать, когда убили отца, а Эрду семь - как странно подумать: я была лишь немного старше Илейны, а мне пришлось стать хозяйкой Обсерваты - правителем края и военным вождем. И Штурманом - исполнителем обрядов и наблюдений. Я как-то справилась с этим, а Эрда я воспитать не смогла. Наверное, его отравила война. Со дня рождения она окружала нас, она наползала на Обсервату, все ближе и ближе с каждым днем. Мой мальчик рос дикарем и солдатом, теперь-то я знаю, что он был прав - зачем обреченному лишние знания? О, если б я знала, что он обречен!

Проклятое бесслезное горе. Царапает горло тупыми когтями, и нечем его облегчить. Я и тогда не сумела заплакать. Мой мальчик, мой брат, последний в нашем роду, ведь я - Штурман в юбке, некрасивая старая девка, которой не суждено никому дать жизнь.

Я не спеша ухожу от поселка. Вверх по тропинке, сквозь густые кусты, мимо ручья. Я не боюсь - со мною мой самострел. Если бы мне еще хоть немного надежды!

Страшно быть последней в роду. Страшно хранить в голове последние крохи знаний. Страшно знать, что все исчезнет с тобой, потому что оно уже никому не нужно...