Чтение онлайн

Испустив хриплый крик, Баркер навалился на Губернатора со спины. Прикованная к его лодыжке цепь натянулась, достигнув своего предела, и потянула из стены крепление. Застигнутый врасплох, Губернатор споткнулся, уронил пистолет и, задохнувшись, упал на пол. Пистолет громыхнул о бетон и, вращаясь, отлетел на несколько футов в сторону.

Боб с воплем появился в дверях. Баркер тянулся к лодыжкам Губернатора и хватал их, царапая плоть своими нестрижеными ногтями. Он пытался достать связку ключей, но она оказалась зажатой под ногами противника.

Губернатор с неистовым ревом пополз к упавшему пистолету.

Остальные мужчины протестующе закричали. Потеряв все остатки рассудка, Баркер цеплялся за лодыжки Губернатора и рычал в дикой, неистовой, убийственной ярости. Открыв рот, он вцепился в нежную плоть вокруг ахиллова сухожилия Губернатора, и тот взвыл.

Боб как громом пораженный застыл за полуоткрытой дверью и наблюдал за событиями.

Баркер ожесточенно сражался. Губернатор пнул узника и попытался достать пистолет. Остальные заключенные старались освободиться, неразборчиво выкрикивая предостережения, пока Баркер царапал ноги Губернатора. Сам Губернатор тянулся к пистолету, до которого оставалось всего несколько сантиметров… И наконец длинные сильные пальцы Губернатора ухватили рукоятку «кольта».

Одним быстрым и непрерывным движением Губернатор развернулся, навел свой полуавтоматический пистолет одинарного действия налицо Баркера и разрядил его.

Раздалось несколько сухих, горячих выстрелов; камеру озарили вспышки. Баркера отшвырнуло назад, как марионетку, которую потянули за нитки. Пули продырявили его лицо и вышли через затылок вместе с кровавыми брызгами. Темно-малиновая материя окрасила блочную стену у самой двери и частично попала на Боба, который тут же отпрыгнул назад.

Губернатор поднялся на ноги, и остальные узники в исступлении взмолились о пощаде, оправдываясь и выкрикивая какую-то чепуху.

– Пожалуйста, молю, я не обращен – Я НЕ ОБРАЩЕН! – В другом конце комнаты крупный Стинсон сел и закрыл свое измазанное в крови лицо руками. Его черные губы, выкрашенные плесенью со стен и смазкой с дверных петель, дрожали. – Это была уловка! Уловка!

Губернатор вытащил из «кольта» пустой магазин и отшвырнул его на пол. Тяжело и быстро дыша, он достал из заднего кармана другой магазин и вставил его в рукоятку. Передернув затвор, он спокойно наставил дуло на Стинсона, сказав здоровяку:

– А мне ты кажешься чертовым кусачим.

Стинсон закрыл лицо руками:

– Это была идея Баркера, очень глупая… Пожалуйста, я не хотел соглашаться, Баркер был ненормальным, пожалуйста… ПОЖАЛУЙСТА!

Губернатор сделал полдюжины выстрелов, и шум заставил всех подпрыгнуть.

Дальняя стена расцветилась фейерверками прямо над головой Стинсона. Шлакоблоки взорвались один за другим в невероятном грохоте оглушительного залпа, во все стороны посыпались искры, а часть пуль рикошетом ушла в потолок.

Единственная зарешеченная лампа рассыпалась на миллионы стеклянных осколков, и все пригнулись.

Губернатор наконец прекратил стрелять и тяжело дышал, моргая, а затем обратился к Бобу, по-прежнему стоявшему в дверях:

– То, что здесь произошло, Боб, – прекрасная возможность для обучения.

Стинсон в другом конце комнаты от ужаса описался, но все же был невредим. Прижав ладони клипу, он тихо плакал.

Губернатор, хромая и оставляя за собой тонкий след из капель крови, подошел к этому крупному мужчине.

– Видишь, Боб… Само нутро этих парней, которое заставляет их идти на такое вот тупое дерьмо, сделает их суперзвездами на арене.

Губернатор навис над Стинсоном, и тот поднял свое залитое соплями лицо.

– Они не понимают этого, Боб. – Губернатор направил дуло пистолета прямо на Стинсона. – Но они только что сдали первый экзамен школы гладиаторов. – Он серьезно посмотрел на узника: – Открой рот.

Стинсон икнул от рыданий и ужаса и на последнем дыхании выдавил из себя:

– Нет, пожалуйста…

– Открой рот.

Стинсон все же смог разжать челюсти. Стоя в дверях на другом конце камеры, Боб Стуки отвернулся.

– Видишь, Боб… – произнес Губернатор, медленно засовывая ствол в рот узника. Камера погрузилась в тишину: двое других мужчин наблюдали, ужасаясь, но не в силах отвести взгляд. – Покорность… смелость… глупость. Не это ли девиз бойскаутов?

Неожиданно Губернатор убрал палец с курка, вытащил дуло изо рта рыдающего мужчины, развернулся и, хромая, пошел к выходу.

– Что там говорил Эд Салливан? Вот это будет шо-о-оу!

Напряжение в камере постепенно спало, подобно тому, как сдувается воздушный шарик, и там воцарилась звенящая тишина.

– Боб, будь добр… Окажешь мне услугу? – пробормотал Губернатор, проходя мимо изрешеченного пулями тела мастер-сержанта артиллерии Трея Баркера. – Приберись тут… Но не уноси останки этого ублюдка в крематорий. Тащи их в госпиталь. – Он подмигнул Бобу: – Атам уж я с ними разберусь.

На следующий день ранним утром, еще до рассвета, Меган Лафферти, обнаженная, замерзшая и безучастная, лежала на сломанной койке в темноте неряшливой квартиры-студии – личных покоев какого-то охранника, имени которого она не помнила. Денни? Дэниэл? Прошлым вечером Меган была слишком обдолбана, чтобы имя осело у нее в голове. Теперь стройный молодой парень с вытатуированной между лопаток коброй с ритмичным остервенением толкал ее, заставляя койку скрипеть и скрежетать.

Меган отогнала подальше любые мысли, смотрела в потолок, сосредоточившись на мертвых мухах, накопившихся в плафоне люстры, и пыталась вытерпеть ужасные, болезненные влажные фрикции мужчины, который снова и снова входил в нее.

В комнате была эта койка, ветхий комод, изъеденные молью занавески, висевшие на открытом окне, куда время от времени задувал декабрьский ветер, и множество стопок из ящиков, набитых припасами. Некоторые из этих припасов уже были обещаны Меган в обмен на секс. На дверном крючке она заметила нитку с нанизанными на нее мясистыми предметами, которые поначалу приняла за сухие цветы.

При ближайшем рассмотрении, однако, цветы оказались человеческими ушами – скорее всего, трофеями, срезанными с ходячих.

Меган пыталась выкинуть из головы последние обращенные к ней слова Лилли, которые девушка произнесла накануне вечером, стоя у горящего в бочке из-под масла костра. «Это мое тело, подруга, а времена, черт возьми, отчаянные», – рационально объясняла свое поведение Меган. Лилли ответила с отвращением: «Я лучше умру с голоду, чем буду сношаться за еду». А затем Лилли официально раз и навсегда положила конец их дружбе: «Мне все равно, Меган. Хватит, все кончено, я больше не хочу иметь с тобой ничего общего».