Чтение онлайн

– Ты делал такие вещи?!
– Возмущение Мириамели быстро погасло при воспоминании о том, что она делала то же самое.
– Ну ничего, я не удивлена. Но ты должен исправиться, Кадрах. Такое подглядывание ничуть не лучше пьянства и вранья.

– Я не думаю, что вы много знаете о вине, моя леди, так что не могу считать вас большим специалистом в этой области. Что до других моих изъянов что ж, необходимость требует, а корысть следует за ней, как говорят в Абенгейте. Эти изъяны могут стать спасением для нас, по крайней мере сейчас.

– Так почему же Диниван собирался отправить меня в этот трактир? спросила она.
– Почему не оставить меня в Санкеллане Эйдонитисе, где я была бы в безопасности?

– В такой же безопасности, в какой были Диниван и Ликтор, моя леди, несмотря на резкость, в его голосе была настоящая боль.
– Вы знаете, что случилось там, хотя, благодарение Богу, вашим несчастным юным глазам не пришлось увидеть это. Хотя Диниван потерпел поражение, но он был хороший человек и ни в коем случае не дурак. Слишком много людей ходило по Санкеллану, слишком много самых разных проблем, которые все они хотели решить, и, что самое главное, слишком много болтливых языков и внимательных ушей. Я клянусь, что Мать Церковь, как они ее называют, - самая гнусная старая сплетница в истории всего мира.

– Так что он собирался послать меня в какой-то трактир на болотах?

– Я думаю, так - даже с Ликтором он говорил, не называя имен. Но я уверен, что понял правильно - это место, о котором все мы знали. Доктор Моргене когда-то помог владельцу трактира купить его. Это место связано с секретами, которые разделяли Диниван, Моргене и я.

Мириамель внезапно перестала грести, облокотилась на весла и уставилась на Кадраха. Он спокойно выдержал ее взгляд, как будто не сказал ничего необычного.

– Моя леди?
– спросил он наконец.

– Доктор Моргенс... из Хейхолта?

– Конечно.
– Он низко опустил голову.
– Великий человек. Добрый, добрый человек. Я любил его, принцесса Мириамель. Он был отцом для многих из нас.

Туман начал собираться над поверхностью воды, бледный, как вата. Мириамель сделала глубокий вдох и содрогнулась.

– Я не понимаю. Откуда ты знаешь его? Кто такие "мы"?

Монах перевел взгляд с ее лица на покрытое пеленой море.

– Это длинная история, принцесса, очень длинная. Приходилось ли вам слышать когда-нибудь о так называемом Ордене Манускрипта?

– Да! В Наглимунде. Старый Ярнауга был его членом.

– Ярнауга...
– Кадрах вздохнул.
– Еще один хороший человек, хотя, видят боги, мы были разными людьми. Я прятался от него, пока был в замке Джошуа. Расскажите про него.

– Он мне понравился, - медленно сказала Мириамель.
– Он умеет слушать. Я разговаривала с ним всего несколько раз. Хотела бы я знать, что с ним сталось, когда пал Наглимунд.
– она пристально посмотрела на Кадраха.
– А какое все это имеет отношение к тебе?

– Как я уже говорил, это долгая история. Мириамель засмеялась. Смех быстро перешел в нервную дрожь.

– Ты можешь предложить какое-нибудь другое занятие? Расскажи!

– Позвольте мне сперва найти что-нибудь, чтобы согреть вас.
– Кадрах отполз в укрытие и достал монашеский плащ. Он накинул его на плечи Мириамели и прикрыл капюшоном ее короткие волосы.
– Теперь вы выглядите, как сосланная в монастырь молодая женщина, за которую вы однажды себя выдавали.

– Говори со мной, и тогда я перестану замечать холод.

– Вы все еще слабы. Я хотел бы, чтобы вы положили весла, позволив мне грести, а сами легли под навес.

– Не обращайся со мной, как с маленькой девочкой. Кадрах.
– Она нахмурилась, но была странно растрогана. Неужели это был тот самый человек, которого она хотела утопить - человек, который пытался продать ее в рабство? Сегодня ты не притронешься к веслам. Когда я чересчур устану, мы бросим якорь, а до тех пор грести буду я. Теперь говори.

Монах поднял руки, как бы сдаваясь.

– Ну хорошо.
– Он закутался в плащ и сел, прислонившись спиной к скамейке, подобрав колени. Теперь он смотрел на нее снизу вверх из темноты на дне лодки. Небо почернело, и лунного света хватало только на то, чтобы обозначить его лицо.
– Боюсь только, что я не знаю, с чего начать.

– Сначала конечно.
– Мириамель подняла весла и опустила их снова. На лбу у нее выступили капли пота.

– А, да.
– Он мгновение подумал.
– Что ж, если я вернусь к истинному началу моей истории, тогда, возможно, последующие части будет легче понять - и таким образом я, кроме того, смогу немного отложить самые постыдные страницы моей биографии. Это несчастная история, Мириамель, и она вьется через скопища теней, теней, которые теперь коснулись многих других людей, кроме пьяного эрнистирийского монаха.

Я родился в Краннире, знаете ли, и когда я говорю, что мое имя Кадрах эк-Краннир, справедлива только последняя часть. Я был назван Падреиком. У меня были еще и другие имена, достойные и нет, но Падреиком я был рожден, и Кадрах я теперь.

Я не искажаю правды, когда говорю, что Краннир - один из самых странных городов во всем Светлом Арде. Он окружен стеной, как огромная крепость, но никогда не подвергался осаде, и нет в нем ничего, ради чего стоило бы туда проникнуть. Люди Краннира настолько скрытны, что другие эрнистири даже не понимают их. Говорят, что краннирец скорее поставит выпивку всему трактиру, чем позовет кого-то к себе домой, но никто и никогда еще не видел, чтобы краннирец покупал выпивку кому-нибудь, кроме себя самого. Краннирцы закрыты мне кажется это слово подходит к ним лучше всего. Они говорят очень скупо и неохотно - так не похоже на прочих эрнистирийцев, у которых вместо крови течет поэзия - и никогда не показывают своего счастья и богатства из страха, что боги позавидуют и отберут все назад. Даже дома прижимаются друг к другу, как заговорщики - в некоторых местах здания так близко склоняются друг к другу, что вам приходится выдохнуть прежде чем войти и не вдыхать до тех пор, пока вы не выйдете с другой стороны.

Краннир - один из первых городов, построенных людьми в Светлом Арде, и дыхание этого возраста чувствуется во всем. Люди с рождения говорят тихо, как будто боятся, что если они заговорят слишком; громко, древние стены рухнут, выставив на всеобщее обозрение все их секреты. Кое-кто говорит, что ситхи приложили руку к устройству этого места, но, хотя мы, эрнистири, не настолько глупы, чтобы не верить в существование справедливого народа - в отличие от некоторых наших соседей - я не думаю, что ситхи имели какое-нибудь касательство к Кранниру. Я видел руины древних построек ситхи, и они абсолютно не похожи на тесные и построенные для защиты стены Города, где я провел свое детство. Нет, этот город построили люди - испуганные люди, если я еще могу доверять своему зрению.

– Но это описание звучит ужасно!
– сказала Мириамель.
– Шепот, скрытность и страх...

– Да. Я и сам не особенно любил его.
– Кадрах улыбнулся, еле заметно блеснув зубами в темноте.
– Я провел большую часть своего детства, мечтая выбраться оттуда. Моя мать, видите ли, умерла, когда я был совсем маленьким, а отец был жестким, холодным человеком, очень подходящим для нашего жесткого и холодного города. Он ни разу не сказал мне или моим братьям и сестрам ни одного слова, которое не было бы необходимым, и даже те немногие слова, что он говорил, не были украшены добротой и любовью. Он был медником и целыми днями простаивал в жаркой кузнице, чтобы наполнить едой наши рты, и не считал, что обязан делать что-то еще. Большинство краннирцев суровы и угрюмы и презрительно относятся к тем, кто не похож на них. Я хотел идти по миру своим путем, и я не мог ждать. Как это ни странно, впрочем, это бывает довольно часто, я, измученный грузом тайн и тишины, проявил большую склонность к старым книгам и древним наукам. Увиденный глазами древних ученых, таких как Плесиннен Мирменис и Фретис Куимнский, даже Краннир казался замечательным и таинственным. Его секретные обычаи прятали не только старые грехи, но и странную мудрость, которой не могли похвастаться более свободные и менее мрачные места. В библиотеке Тестейна, обнаруженной в нашем городе века назад самим святым королем, я нашел единственные родственные души, в этой внутренней тюрьме, окруженной стенами - людей, которые, как и я сам, жили ради света прошлых дней, которые наслаждались погоней за крупицами утерянных преданий, так же, как некоторые другие преследуют оленя, ликуя, когда в его сердце вонзается стрела.