Чтение онлайн

Их было три, счастливое это число в данном случае обещало пловцу верную гибель. Проскочив один, попадешь во второй, а третий выплюнет бездыханное тело. Возникала необходимость незамедлительно что-нибудь предпринять, и Сен-Жермен парой сильных гребков подтянул себя к стенке ущелья.

Первая попытка ухватиться за что-нибудь оставила длинные ссадины на руках. Скала пронеслась мимо. В тот же уступ попытались вцепиться еще несколько человек, но безрезультатно. Одинокий пловец с некоторым удивлением осознал, что он не так уж и одинок: люди были повсюду. Одни продолжали барахтаться, другие недвижно покачивались на волнах, со смирением принимая уготованную им участь. Сен-Жермен вдруг почувствовал, что его что-то коснулось. Он дернулся, притонул и, спазматически кашляя, с отвращением оттолкнул от себя мертвеца — скопца, умершего на алтаре, а не жертву стихии.

Впереди опять показалась скала, и он выпрыгнул из воды. От удара у него помутилось в мозгу, но руки не подкачали. Придя в себя, Сен-Жермен ощутил, что лицо его трется о камень. Он жутко всхрапнул и вскарабкался выше. В десяти шагах ревел водопад.

К рассвету поток присмирел, вода стала спадать, оставляя на обнажавшихся скалистых уступах изуродованные тела, местами прикрытые ветками вырванных с корнями деревьев.

Разбудило его солнце. От жестоких палящих лучей не было никакого спасения. Они, словно едкая кислота, разъедали кожу спины, но пальцы, вцепившиеся в скалу, отказывались разжаться. Наконец он справился с ними, уговорив себя, что вода ушла и что солнечный свет сулит ему скорую гибель. Правда, сил у него уже совершенно не оставалось, и каждое движение причиняло жуткую боль. Шагах в десяти виднелся лесок. Через час или два он дополз до опушки, сунулся в тень и с неимоверным блаженством погрузился в небытие.

Очнувшись, Сен-Жермен осознал, что находится уже не в лесу, а лежит на подушках в незнакомой, хорошо обставленной комнате, однако приступ легкого головокружения не позволил ему подивиться тому. Он лишь попробовал подвигать конечностями и с приятностью обнаружил, что, несмотря на боль, эти попытки не доставили ему затруднений. Его раны были тщательно обработаны, хотя перевязывать их не стали. И все же хозяева комнаты озаботились тем, чтобы укутать раненого в длинный просторный халат. Два-три пореза оказались глубокими, но из немалого опыта Сен-Жермен знал, что через пару дней они полностью заживут, не оставив даже намеков на шрамы. Где же он все-таки оказался? Как получилось, что он вообще оказался здесь?

Раб, дремавший у двери, вдруг вскинулся, очумело глянул на раненого и убежал.

Прикрыв глаза, Сен-Жермен еще раз прислушался к своим ощущениям. И помрачнел, сообразив, что снедавшая его слабость вызвана не только ночным потрясением, а имеет двойное дно. Подушки, на каких он лежал, не давали ему полноценного отдохновения, ибо ни в одной из них не было ни горстки карпатской земли. Интересно, целы ли мешки, припрятанные в доме Падмири? Или рабы уже выбили из них пыль?

Что-то легко коснулось его плеча. Сен-Жермен удивленно открыл глаза Что это было? Он поднял взгляд и быстро спросил:

— Падмири?

Он был уверен, что склонившийся к нему силуэт обернется игрой тени и света, и ответа не ждал.

— Сен-Жермен, — сказала она, усаживаясь на подушки. В тоне ее не было и намека на радость.

— Ты? — Он слегка прикоснулся к ее осунувшемуся лицу, к глазам, пытаясь разгладить морщинки. — Значит, они тебя не схватили.

— Я думала, что они убили тебя. — Падмири взяла его за руку и умолкла.

— Им это почти удалось.

Он не стал углубляться в детали. Бедняжка совсем измучена, волнения ей ни к чему.

Она посидела молча какое-то время, затем сказала, как бы возобновляя прерванный разговор:

— К моей племяннице река была не столь благосклонна. Мы обнаружили ее только под вечер — на одной из отмелей, чуть ниже того места, где Кудри впадает в Шенаб. Я приказала разжечь погребальный костер, а пепел развеять по ветру. — Она поднялась на ноги и подошла к окну. Стояла ночь, но комната хорошо освещалась, правда светильники немилосердно шипели. Падмири, чтобы чем-то заняться, принялась поправлять фитильки. — Не думала, что ты останешься жив. Я полагала, ты умер, и попросила разыскать твое тело, чтобы совершить погребальный обряд. Когда мне сказали… — В саду щелкали соловьи, однако их заливистым трелям не дано было осушить слезы, навернувшиеся ей на глаза.

— Тебе, как я понимаю, просто-напросто не хотелось, чтобы мои останки достались стервятникам? — Сен-Жермен понимал, что вопрос его почти оскорбителен, но он вдруг почувствовал, что и сам не на шутку задет.

— Да, частично. Я приказала собрать в одно место все найденные тела. Чтобы отправить погибших в иной мир с надлежащими церемониями. Тамазрайши… другое дело. — Падмири вытерла слезы. Она хотела спрятать лицо в ладонях, но передумала и опустила руки.

Сен-Жермен попытался привстать на локте, однако рука его предательски задрожала, и он остался лежать, как лежал.

— Падмири, мне вовсе не хочется быть с тобой грубым. Прости, если можешь. Я не совсем владею собой. Солнце, вода — они пьют мою жизнь. — Он повернул к ней голову. — Я бесконечно тебе благодарен.

Падмири стиснула кулачки.

— На Кудри и на Шенаб найдено столько тел. Их больше сотни. Я повинна в их смерти. Я приказала разрушить плотину. — Осознав, что отклика нет, она с горькой усмешкой добавила: — Но ты выжил. Ты.

— Это разочаровало тебя? — Ирония в его голосе проскользнула невольно, но приносить извинения он более не желал.

— Нет, привело в ярость. — Падмири отошла от окна, за которым все так же заливисто щелкали беззаботные соловьи. — Ты в плохом настроении. Ты тяжело ранен. Пожалуй, сейчас не следует что-либо с тобой обсуждать.

— Я чувствую себя хорошо, — вскинулся Сен-Жермен и упал на подушки. Предательская слабость вернулась, и это бесило его. Он был близок к срыву.

— Я тоже… несколько не в себе, — призналась Падмири. Сен-Жермен недоуменно пошевелил бровями. Что она хочет сказать? — Тамазрайши мертва. У нее нет наследника. Так что на какое-то время княжество Натха Сурьяратас вверено мне. Стражники… те, что остались в живых, поклялись меня защищать.

— Значит, теперь ты… рани? — Сен-Жермен прикрыл веки. Все кончено. Он теряет ее навсегда. — Ты рани, а я инородец. И… и то, что я есть. Так обстоят дела.

Светильники вновь зашипели, и тревожные всполохи света усугубили пронзившую его боль.

— Думаю… теперь нам нельзя быть вместе. — Сделав еще два шага, она опустилась перед ним на колени и замерла.

«Ты же еще вчера готовился к смерти и не очень-то вспоминал о Падмири, — напомнил себе Сен-Жермен. — Почему же тебе так больно сейчас? Ладно, с этим вопросом покончено, но… имеются и другие».

— Что с Руджиеро?

— Он благополучно переправился через границу. Я… Я послала к нему гонца. — Она коснулась его руки, но он все равно был далек. И холоден, словно их разделяло море.

— Благодарю. — Пауза. — Он… не слуга мне, а друг. И даже больше, чем друг. — Пауза. Ну сколько можно молчать?! — Где мы находимся?

— Где? Ты имеешь в виду этот дом? — По лицу ее пробежала тень. — Прежде тут жил мой дядя. Его казнили. Брат решил оставить особняк за собой. Велел держать здесь рабов, хозяйство и прочее. Но так ни разу и не приехал сюда. О доме забыли. Все. Я тоже забыла. Один человек напомнил о нем.