Чтение онлайн

Осторожный шаг.

Тот парень, что жил внутри, тоже шагает навстречу. Выходит наружу, становится рядом.

– И я умер, – говорит он. – Мы оба.

Милена о смотрит на свои руки, ноги.

Замечательно, что на ней опять та же старая юбка, блуза… Вообще, всё замечательно. Так легко.

– Всё реальное! – говорит она. – И… я мыслю – выходит, существую! Я смогу ещё увидеть землю?

Парень коротко улыбается.

Навстречу, из густого фиолетового тумана выходит немолодой мужчина. Это человек крепкого телосложения со здоровым румянцем и лохматыми седыми бакенбардами. На нём жилетка поверх голого тела, мятые штаны. Вид у него суровый и скучающий.

– Всё как ты сказал, Харт, – говорит парень, назвавший себя кашатером. – Три мира, а потом смерть… Это и был путь становления.

Он оборачивается к Милене.

– Всё будет так как ты сама захочешь.

Старик поднимает руку. Туман рассеивается.

– Ты почти прав, – говорит Харт.

– Почему: почти?

– Она так и не побывала в иной вселенной.

Харт указывает в сторону моря.

– Тебе туда, девушка.

– А что там? – Милене кажется, что она чувствует дыхание моря.

Ей уже не нужны эти двое. Она всё знает сама.

Только бы не потерять ощущение реальности.

Она идёт, ускоряя шаг, к воде. На ходу сбрасывает с себя блузу, юбку и всё остальное…

Милена оборачивается, не замедляя шаг. Сзади всё та же серебристо-белая пустота. Там ничего нет. Всё – впереди.

– Свобода!

Ей становится несказанно легко.

Милена радостно вскрикивает и, легко толкаясь босыми ногами, несётся вперёд, в ласковую пену прибоя.

Балмар резко оборвал связь и отстранился от пульта. Руки дрожали. Смерть стояла перед глазами.

Итак, история изменилась. Это значит, что ему никогда и не перед кем не придется отвечать за случившееся.

Та история, которая была прежде, стала его личным достоянием. Теперь он – жрец-не-происшедшего.

Балмар добрел до кресла и, развернувшись, опустился в него.

Ему надо было осмыслить то, что только что случилось.

Женщин было две. Одна из них должна была стать Журдиланой, другая Ладо.

Только что одна из женщин была уничтожена.

Кем ей суждено было стать? Ладо? Журдиланой? Одной из равновеликих божеств, которым поклонялась треть вселенной…

Что было дальше?

Нет, он не в силах был смотреть.

Боги умирали.

Когда-то скандальная слава этих кумиров докатывалась до противоположного берега вселенной.

Богов-хомунов боялись и уважали.

Теперь одно из имен навеки стерто из памяти вселенских сущностей. Даже те кашатеры-хомуны, которые участвовали в операции, мгновенно о нем забыли. Так было задумано. Временные способны и на большее.

Горе мне, горе… Уж лучше бы пережить страшный позор и сгинуть самому, чем продолжать существовать с невидимым клеймом убийцы собственных богов!

Сигнал до лаборатории долетает мгновенно. Это значит, что смерть не рожденной богини случилась только что.

За женщиной должны последовать и остальные кандидаты. И, может быть, уже все мертвы. Пульт выключен, и Балмару неведомо, что там происходит сейчас.

Есть ещё один способ узнать это.

Если из кластеров памяти вселенной удалены сведения о существе, то должны исчезнуть все факты, подтверждающие его существование.

В учебном зале висят (висели?) портреты Стаброка, Журдиланы, Ладо и Махалуса.

Если боги умерли, портреты должны исчезнуть.

О, всемирное зло! Теперь никогда больше не увидеть их лики.

Безжалостный луч солитонатора испепелил эфирное тело молодой женщины, и, скорее всего, задел ещё кого-нибудь. Движение вправо, движение влево – и весь пантеон разрушен.

За секунду до этого, Балмар узнал в огромном, двухметровом красавце Махалуса, которому сто земных лет назад приготовил смертельную ловушку в Глубине Мегафара.

И теперь он убивает его во второй раз. Но этот раз обещает быть последним.

Балмар беззвучно застонал, схватив лицо руками, и вдруг резко поднялся и вышел из лаборатории.

Он втиснулся в лифт и, нажав на кнопку, стал подниматься вверх, не замечая, как тик дергает половину лица.

Ладно. Что дальше?

Боги умрут, и больше не будет богов ни на территории Хомофара, ни в сердце твоего народа.

Кто же их заменит, если не ты, главный хомун? Ведь тебе больше не опасен шантаж Временных, поскольку и самого компромата больше не существует. Запись разговора с Персоназами должна исчезнуть, поскольку ты не смог бы приготовить ловушку несуществующему кашатеру.

Но неожиданно Балмару пришло в голову, что, если не станет Махалуса, то не будет и его заслуг перед Кантаратом. А значит, Хомофар уже не является членом совета главной тройки…

Лифт остановился, дверь открылась и внутрь собиралась войти девушка в зеленой форме, но, узнав Балмара, остановилась и, почтительно поклонившись, отступила назад.

Дверь вновь закрылась, и лифт пополз дальше.

Все образуется, подумал Балмар.

Пусть слабым, но все же утешением служит то, что Хи имеет привычку сдерживать свое слово. И может быть, он вернет кашатера Криброка.

Расина, вероятно, рано или поздно отыщут, но надеяться на то, что его возвратят в Кантарат, глупо.

Расин успел стать кашатером, и о нем не забудут, хотя вскоре шум, поднятый им, утихнет. Тогда можно будет попытаться вылепить из погибшего кашатера подобие нового героя.

Об этом он подумает позже.

А сейчас – прочь, глупые мысли. Старой истории приходит конец. Он – главный хомун – жертвует ею во имя новой.

Лифт остановился.

Сердце ёкнуло в тот миг, когда дверь начала открываться.

Балмар придал лицу солидное выражение на случай, если в зале окажется кто-нибудь из курсантов, и шагнул вперед.