Чтение онлайн

атласный диванчик.

– Послушай, детка: какая никакая, а она все-таки твоя мать. Когда-то она была

прекрасной женщиной. Если бы не Сия...

– Я знаю эту историю, - перебила его Одиль, - Сия любила моего отца. И отомстила

ему. Но она хотела убить ее, а получилось вон что...

– Сия убила многих.

– Твоя мать.

– Да. Бывают и такие матери.

– Уж лучше иметь такую, как твоя! Потому что у меня вообще нет матери!

В ее голосе было столько отчаяния, что пришлось отставить чашку и усадить ее к себе

на колени.

– Послушай, детка, - он погладил ее по золотым кудряшкам, - мы все аппиры, мы все

мутанты. И ты наша девочка, такая же как мы. Где ты видела у аппиров нормальную семью

и нормальные отношения? У всех что-то не так: с телом, с энергией, с психикой, с судьбой.

– Мы васки!

– Мы уже изуродованные васки. Настоящих ты не видела, они остались там, в

глубоком прошлом. И что с ними стало, так никто и не разобрался... Мы живем сейчас,

Одиль. И такие, какие есть. Все у нас неправильно, и никаким законам мы не подчиняемся.

А ты хочешь как на Земле: папу, маму, семейную идиллию!

– Уже не хочу. Хочу к тебе.

– Ну вот! Снова за свое...

– Ты мой!

Одиль обвила его тонкими ручками за шею. Он ее не боялся, наоборот, чувствовал в

ней родственную кровь и давно бы отобрал ее у Оорла, если бы посмел. Ольгерд однажды

признавался, что у него волосы встают дыбом, когда грудной ребенок разговаривает как

взрослый. Земляне к такому не привыкли. Аппирам было нормально.

– Успокойся, детка. Мы что-нибудь придумаем.

Теплая, гладкая щечка Одиль прижималась в его щеке, по ней бежали горячие

слезинки. Ему впервые как-то особенно остро захотелось иметь своего ребенка, не важно

мальчика или девочку, лишь бы он принадлежал только ему.

Через минуту посреди комнаты возник Льюис Оорл. Красавчик Льюис в белоснежном

летнем костюме. Судя по тому, что он так нагло сюда телепортировал, терпение у этого

Ангела кончалось.

– И как я сразу не догадался, что она у тебя, - заявил он хмуро, - а ты, как всегда, в

своем репертуаре - развращаешь ребенка.

– Во-первых, доброе утро, - сказал Руэрто.

– Я не ребенок!
– визгнула Одиль.

– Быстро собирайся домой!

– Я никуда не пойду! Я буду жить здесь!

– Ах, вот до чего дошло?

Руэрто мягко погладил девочку по волосам.

– 22 -

– И до чего же дошло?
– усмехнулся он.

Синие глаза Льюиса смотрели холодно и беспощадно.

– Я знаю, что ты умеешь к себе привязывать. И всегда одним способом. Побереги свою

энергию и свое пошлое обаяние для служанок. А это ребенок. И моя сестра. Одиль,

вставай.

– Льюис!

– Мы с отцом тебя обыскались. Что это за номера, я тебя спрашиваю?! Галактика

большая. Прикажешь по всем планетам за тобой прыгать?!

Одиль поерзала и слезла с колен своего дяди.

– Вы... вы меня искали?

– А как ты думала?

– И папа тоже?

– Папа прочесал всю Счастливую улицу.

Руэрто слегка дрожащей рукой взял чашку. Все это ему не слишком нравилось, но

выдавать себя он не собирался. Льюис его не любил. И правильно делал: было за что.

Когда-то они не поделили Анастеллу, и в результате она не досталась никому. Жила на

Земле, писала картины и небольшие рассказы, пребывала в каком-то своем выдуманном

мире и никого не любила.

Одиль замерла на полпути, между братом и Руэрто, и растерянно обернулась, как будто

спрашивая: оставаться ей или нет.

– Иди, - сказал он, скрывая досаду, - что тут думать?

– Нам твое разрешение не нужно, - совсем разозлился Оорл и схватил сестру за руку, -

пошли.

– А где папа?
– пискнула она, уже не упираясь.

– Дома. Тебя дожидается.

– Правда?

– Правда.

В дверях она снова обернулась. Руэрто спокойно пил чай из тоненькой фарфоровой

чашки, но когда они вышли, не отказал себе в удовольствии расколоть ее о радужно-

мозаичный пол. Льюис даже не попрощался. Кто бы мог подумать, что тихоня-Ангелочек

превратится в такого самоуверенного хама, как будто его отец не Ольгерд, а Азол Кера.

– Что случилось, господин?
– тут же вбежала в гостиную Мекрея.

Руэрто посмотрел на осколки в желтой луже и поморщился.

– Чай горячий. Убери.

Аппетит пропал. Он вернулся в спальню, размышляя на ходу о том, что хочет ребенка,

обыкновенно, по-животному, физически хочет. Хочет сажать его на колени, чувствовать

его тепло, гладить по головке, утешать, утирать его слезы, кормить с ложечки... наверно,

это и случается вот так вдруг, в одну секунду. Захотелось, и все, как будто выключателем

щелкнули.

В спальне шторы были уже раздвинуты. Кая застилала постель.

– Я подумала, что вы больше не будете спать, господин, - смутилась она.

– Не буду, - хмуро сказал он, - налей мне ванну.

Она расторопно все сделала, взяла его халат и кротко потупилась.

– Кого-нибудь позвать?

– Зачем кого-нибудь?
– усмехнулся он, - иди сюда.

Он умел любить женщин. Даже в злости. Даже в самом гнусном настроении он умел

быть нежным. Он любил их мягкие тела и их хитрые, корыстные душонки. На то они и

были слабые женщины, чтобы отдаваться, хитрить, притворяться безумно влюбленными и

вытягивать его энергию.

Мать всю жизнь внушала ему, что он урод, что ни одна женщина кроме нее самой его

не полюбит, просто будет брать от него все, что можно. И он не раз в этом убеждался.

Льюис был прав: привязывать к себе он умел, он не знал отказа, даже Анастелла,

обожая своего красавчика-студента, предпочла все-таки его. Он тихо презирал женщин за

– 23 -

эту сладострастную продажность, но за это и любил. Он тоже их использовал и играл в них

как в красивые игрушки.