Чтение онлайн

— Ты уверен, что стоит ночевать под скалой, Ворон? — спросил Дворовый, облизывая усы.

— Нет, — спокойно отвечал ему Ворон. — Только нам теперь везде опасно ночевать. От людей мы обезопасились, а вот… Со всем остальным неизвестно, как выйдет. Скрытый Народ есть везде и остается только надеяться, что мы не нарушили ничьих границ.

— Это точно, — согласился Дворовый. Одно время он усиленно прислушивался и принюхивался, а потом начал зевать, свернулся на сумке и тут же уснул.

Ворон лежал на дне мерно качающейся лодки и тоже старался заснуть, но пока не получалось. Ему без конца вспоминались мать, его оставшиеся викинги, его драккар. Как они там? Удалось ли опередить людей Черного и увести драккар в Свею? Не догнали ли их в пути? Не столкнулись ли они по дороге с каким-нибудь беспокойным вольным ярлом, который, будучи объявлен вне закона, грабил напоследок и чужих, и своих? Ворон сел на дне аска и потряс головой. Думай, не думай, пока не дойдешь до Свеи, ничего не узнаешь. Он снова лег. Теперь ему вспоминались то хюльдра, то юная Эйла. Потом вспомнился Рандвар, невольно оказавший ему столько бесценных услуг. Вспоминались старые походы, лица погибших в бою с королем хирдманнов. Память терзала Ворона, но пока еще ему удавалось держаться в стороне от воспоминаний, которые причиняли самую сильную боль. Он ворочался с боку на бок, ворчал, несколько раз пил воду, наконец, сон смилостивился над ним и Рагнар крепко уснул. Ночью ему снова приснился парус с синими и белыми продольными полосами, удары гонга и скрип весел.

Дворовый разбудил его с первыми проблесками солнца на воде.

— Вставай, Ворон! — теребил его словенский нежить, — нам пора в Свею!

— Строить дом! — в тон ему ответил Ворон, и оба засмеялись.

Они быстро перекусили, и Ворон снова вывел аск на середину пролива.

— Надеюсь, что нас не ждут у Хундейдвика, — произнес Ворон между взмахами весла. — А если и ждут, то с суши. Если бы не тролли, мы были бы в Свее гораздо раньше.

— А если нас… Ну, ждут в Хундейдвике? — спросил Дворовый настороженно.

— Тогда молись своим богам, Дворовый, чтобы они не проверяли каждое корыто, которое идет в открытое море, — рассмеялся викинг. Дальнейшее их плавание проходило в полном молчании.

До темноты они успели проскочить Хундейдвик. Если там и стояли люди Гальфдана, то, как и предполагал Ворон, на суше. Даже у короля Норвегии нет столько драккаров, чтобы запереть все фьорды их земли.

Ворон греб, не теряя из виду берег Норвегии, направляясь к Свее. В открытом море им было делать, по счастью, нечего. Но и близко подходить к земле Ворон не стремился — если в Хундейдвике и не было драккаров Черного, то за каждый фьорд поручиться нельзя. Начинал сгущаться туман и Рагнар заторопился.

Он уже начинал подумывать, как бы им провести наступающую ночь, как вдруг он внезапно услышал удары гонга. Он резко обернулся — надо же так напороться!

Взявшийся невесть, откуда, драккар шел рядом с ними. Похоже, что он вынырнул прямо из тумана, который надвигался уже сплошной стеной, На носу стоял крепкий, белокурый мужчина, с густой же светлой бородой, одетый в простую белую рубаху и синие штаны, заправленные в сапоги. Рубаха его была не подпоясана, даже ножа не было при себе у этого человека. Он смотрел на аск Ворона с неподдельным интересом, потом властно махнул рукой, недвусмысленно предлагая Рагнару подойти поближе.

Ворон окинул драккар взглядом, и его словно ударило изнутри: он видел этот драккар! Дважды, в своих снах! Он не мог ошибиться, это был тот же самый драккар. Судьба? Воля богов? Ответа не было.

Выбора не было тоже. Уйти в море от драккара на аске было невозможно, и Ворон подчинился. Когда аск подошел к драккару совсем близко, человек нагнулся к ним с борта и совершенно серьезно произнес:

— Эй, ты! На аске! Ты живой или мертвый?

Так Рагнар Ворон начал свой путь в Свею.

В вопросе человека в белой рубахе звучал еще и искренний, живой интерес.

— Да, я живой, — ответил Ворон и спросил в свою очередь:

— Это вы, а не я, выскочили из тумана. Ты сам живой, или какой?

— Сейчас да. Живой, — ответил человек в простой рубахе, и над драккаром загремел хохот и выкрики: «И я живой!», «Я тоже живой!» «А я — самый живой!»

Ворон удивился таким словам, но благоразумно промолчал. Спорить с целым драккаром весельчаков желания не было. Но человеку в простой рубахе явно очень хотелось поговорить и он продолжил:

— Мы первый день в море. Расскажи нам, что нового в земле фьордов? А вообще, это не разговор — с борта на борт. Залезай к нам. Не думай о плохом, викинг. — И в аск Ворону упала веревка. Ворон закинул за спину копье, сумку, посадил на плечо Дворового и, не удостоив веревку даже косого взгляда, влез на борт драккара. Человек в простой рубахе одобрительно ухмыльнулся.

На драккаре царил полный порядок. Сам драккар был невелик, на пять румов. На палубе Рагнар насчитал еще одиннадцать человек, не считая того, с кем он говорил. Что-то странное ощущалось в этих крепких светловолосых людях. Они умело и сноровисто снимали мачту.

— Они все одинаковые! — Еле слышно шепнул Дворовый ему в ухо. Ворон словно прозрел. Возможно, что не совсем одинаковые, но очень похожи друг на друга. Но долго раздумывать Ворону не пришлось. Человек, который заговорил с ним, указал на свободный рум, и Ворон послушно присел на скамью.

— Как тебя звать, викинг? — спросил его тот, что пригласил на драккар. Он выглядел самым старшим, и Ворон про себя назвал его хевдингом.

— Мое имя Рагнар Ворон. А как прикажешь называть тебя, хевдинг?

— Нас редко отделяют друг от друга, Ворон. Так что мы привыкли именовать себя просто — сыновья Канута. Меня зови Харальд Камешек, с остальными познакомишься потом.

— Конунга Канута? — оторопело спросил Ворон. Вот так подсел на драккар… Нет, не может быть.

Дети Канута снова рассмеялись, но смех их не был обидным или злым.

— Редкий случай, викинг! — сказал Харальд, — обычно люди долго соображают. Да, мы действительно, те самые двенадцать сыновей конунга Канута.

— Но вы же… — Начал было Ворон и осекся. Как-то странно было сказать пышущим здоровьем мужчинам: «Но вы же умерли много лет назад!». Но почему-то Ворон понял, что человек сказал ему чистую правду, и перед ним, как ни странно, давно умершие, легендарные дети Канута. Да и знакомства последних дней, начиная с юной Эйлы и кончая уже привычным Дворовым на плече, заставили Ворона легче верить в Сокрытый Народ и чудеса, совершающиеся в мире.

— Что, умерли? Да, все так. В один день мы были убиты на палубе этого драккара. Это было очень, очень давно. Давай ты расскажешь, что у вас нового, а я потом все расскажу тебе по порядку. Только скажи мне сперва — ты в самом деле Рагнар Ворон?

— Да. Я, в самом деле, Рагнар Ворон. Хевдинг… Без хирда, — невесело усмехнулся Рагнар. Воцарилось молчание. Его прервал Ворон:

— Я не знаю, с каких пор вам надо рассказывать, что нового в Норвегии. Но из последних новостей самые важные, пожалуй, это избрание Гальфдана Черного королем и то, что он начал творить после избрания. Это король, поставленный бондами и бонд в душе. Это умный и хитрый человек. Первые его шаги на престоле — это планомерное уничтожение свободных ярлов и хевдингов. Ярлы погибают или бегут из Норвегии. Бегут в Гардарику, в Валлию, в Исландию, в Валланд. Но нашелся ярл, который решил огрызнуться. Это Хрольф Пешеход. Он нанял меня. Я тоже был не в восторге от Гальфдана, который, держа руку бондов, резал жилы викингам. Я не знаю другой жизни, кроме войны и мне не нужна иная жизнь. Я напал на короля в шхерах и попал в засаду. Там погиб почти весь мой хирд, кроме тех, что я оставил в усадьбе. Сам я, тяжело раненый, потерял сознание, и мой драккар весенним штормом принесло в спокойный фьорд. Там меня лечила колдунья по имени юная Эйла…

— Юная Эйла? — поразился Харальд. Он громко хлопнул себя по коленям и расхохотался. Его братья ответили ему взрывом смеха. — Ну, надо же! Снова она! Снова она тут! Извини, Ворон. Рассказывай дальше.

— Дальше я оставил драккар, а сам пошел в горы через мою усадьбу, велев людям уходить, так как Норвегия теперь опасна любому, кто близок ко мне. В горах меня догнали люди Хрольфа, их было пятеро, и я убил их всех.

Харальд весело крякнул. Ворон продолжал:

— В горах же я наткнулся на тролля, который сделал мне бесценнее подарки, правда, сам погиб. Его убили сородичи.