Чтение онлайн

Ворон отдал должное смелости данов. Паники не было, каждый сражался, как мог, хотя человеческое нутро нередко брало вверх, и люди охотно уступали передние ряды обороны своим соплеменникам, отступая назад. Лучники стали ненужными почти сразу же: берсерки смешали строй обороняющихся в беспорядочную толпу, и нередко те из данов, кто хотел сражаться, оказывался оттесненным в задние ряды, а те, кто оказался перед берсерками, охотнее всего оказались бы сзади.

Но все же данов было много. Камешек был прав, тут их ждали. Этот бой был самым тяжелым из тех, что они приняли за все последние дни. Но берсеркам большего и не хотелось: много врагов? Они хотят сражаться? Чего еще пожелать?!

Какое-то время даны держались на отваге и многочисленности. Потом они держались на чувстве долга. Потом на мужестве отчаянья. А потом, когда Оттар отрубил голову их хевдингу, началась давка и неразбериха, которая, как и всегда, перешла в панику. Дальше началось избиение. Потоки крови, падая на землю, вскоре превратили ее в топкую грязь, люди мешали друг другу, падая и больше не вставая, раздавленные ногами своих же соратников. Вой и крики раненых и умирающих страшной музыкой войны плыли над фьордом, а неистовый вой берсерков разрывал ночь на части.

Ворон держался позади братьев, в толпу не лез и убивал только тех, кто выскакивал на него, или кто оказывался на расстоянии удара. Но и их ему хватало с лихвой. Сам он пока не был даже ранен. Опьянение боя не захватило его, он помнил, что в этом фьорде их ждет что-то неожиданное, что-то такое, чему пока не было названия. Это здорово отрезвляло. Он потерял братьев из виду и боялся, как бы они не стали натыкаться в мешанине тел друг на друга.

Боя, как таковой, уже почти кончился: даны просто метались из стороны в сторону, натыкаясь то на братьев, то на своих же соратников, но большой разницы уже не было, озверевшие, напуганные люди убивали друг друга, не понимая уже, где свой, где чужой. Лязг железа, треск ломающихся копий, хруст костей и чавканье распоротой плоти насыщали собой ночь так, что, казалось, были осязаемы. Те даны, что остались в живых, старались прорваться любой ценой к воротам, и Ворону пришлось здорово побегать, убивая и отбиваясь. Потом ему просто пришлось отбежать в сторону — в ворота бросились почти все, кто остался жив, и справится с ними Ворон, само собой, один не смог.

В этот раз берсерки не пошли в дома за стариками, бабами и детьми, они, пошатываясь, возвращались к воротам. В ночной битве погибли Скурвфа, Оттар и самый младший из братьев, Эрик. Братья подняли их тела и понесли к морю. Камешек был мрачен.

— Ворон, на сей раз, мы не можем отдать тебе драккар данов, — сказал он. — Мы устроим огненное погребение.

— Я сам хотел предложить это, — совершенно искренне ответил Ворон. — Я сожалею о том, что братья покинули этот мир. Но и ты, а теперь и я, твердо знаем, куда они пошли после смерти.

— Нам будет не хватать их здесь, Ворон. Мы же еще не уходим в Валгаллу, у нас еще есть дела тут, в вашем мире.

Берсерки отогнали драккар данов с телами убитых братьев и свой драккар подальше от берега и, как обычно, повалились спать. На этот раз Ворону пришлось потратить куда больше времени, чтобы обработать их раны: берсеркам здорово досталось. С головы до ног их покрывала свои и чужая кровь.

— Надеюсь, теперь вы счастливы, наконец? — прошелестел знакомый голос, в котором ясно слышалось глубокое отвращение.

— А тебе не приходило в голову, что наши ценности и твои могут не совпадать? — не отвлекаясь, бросил Ворон. — Эти люди рождены для битв, они первые примут на себя удар в день Последней Битвы, которую никто не отменял. Ты не задумывался, почему гибель в бою ждет даже богов?

— Думал! — ярость прозвучала в голосе тумана. — Я не понимаю, почему так! Темный людской разум может мыслить только простыми путями — убей или будь убит, но почему такая же участь должна быть уготована всем?!

— Не ломай голову, — участливо посоветовал Ворон. — Какая тебе разница, отчего, если этого не избежать?

Туман просто взвыл от ярости и смолк. А Ворон продолжил заниматься своим делом. Потом он зачерпнул воды в море и тщательно умылся. С лица и рук в воду бежали розовые ручейки. Ворон был перепачкан не меньше братьев. Он стащил кольчугу и долго оттирал ее. Потом тщательно протер ее сухой тканью и положил на палубу рядом со шлемом. Он страшно устал, но понимал, что ему не заснуть. Предчувствие продолжало беспокоить его. Странно. Бой они выиграли. Ничего неожиданного, даже принимая в расчет смерть трех братьев, не случилось, таков путь воина. Неужели что-то ждет его в Свее? Что может там его ждать? Он не найдет там ни матери, ни хирда, ни драккара? Ворон шумно вздохнул. Что еще? Больше, вроде бы, ничего серьезного его не могло ждать. Он понимал, что Гальфдан и, тем более, Хрольф, не станут пытаться достать его в Свее или в Дании.

Он почувствовал, что проголодался. Дворовый, словно услышав, выпрыгнул из сумки, раскинул на лавке чистую холстинку и разложил на ней мясо, лепешки и поставил кувшин с водой. В полном молчании они поели, а потом страшная усталость все же поборола Ворона, и он уснул.

Когда он проснулся, братья уже ходили по драккару, а багровый туман исчез. Понемногу опускался вечер. Рагнар поднялся и принял участие в подготовке огненного погребения. Они сошли на берег и в домах нашли смолу и китовый жир. Братья собирали так же и хворост, и дрова. Все это они снесли на драккар данов, который подогнали к берегу, посадили мертвых братьев на румы, палубу забросали вязанками хвороста и щедро залили смолой и китовым жиром. Оружие братьев положили рядом с ними, так же, как и их вещи. Потом они, привязав драккар данов к своему, отвели его на середину фьорда, и Камешек, прыгнув на него, бросил якорь. Драккар данов застыл на водной глади.

— Прощайте и до скорой встречи! — провозгласил Харальд Камешек, вернувшись на свой драккар.

— До скорой встречи! — проговорили остальные братья и Ворон.

Харальд Камешек зажег факел и бросил его на палубу драккара данов. Его примеру последовали остальные. Драккар вспыхнул, как факел, и к небу поднялся столб черного дыма.

Берсерки, отведя свой драккар на безопасное расстояние от огненного столба, в который превратился драккар данов, молча ждали, пока он сгорит. Ждать пришлось недолго. Волны сомкнулась над ушедшим под воду догорающим драккаром.

— Все, — сказал Камешек, — теперь будем ждать, пока встретимся вновь. В доме Одина. — Что, Ворон? Пора идти в Свею?

Но Ворон не отвечал. Он всматривался в оставленный им берег, и его побелевшие губы шевелились, словно он увидел что-то невероятное, но одновременно и являющееся пределом его желаний. Он нащупал трубку Рандвара, висевшую у него на груди, и поднес ее к глазу. Рука его задрожала, и Ворон побледнел.

— Камешек, прошу тебя, вернемся на берег! — сказал он. — Мне необходимо туда вернуться! Быстрее, Камешек! — В голосе викинга звучала настоящая мольба, и братья, которые не преминули в обычное время пошутить над этим, молча сели на весла, и их драккар полетел к берегу. Не дав ему причалить, Ворон спрыгнул на песок.

Так закончилось последнее сражение Рагнара Ворона в Дании.

Ворон мягко спрыгнул на песок. Он был безоружен, его щит и броня остались на драккаре. Но об этом он даже не подумал. На берегу, чуть дальше полосы прибоя, снова стояли две женщины, как он видел теперь, — светловолосая и темная. Темноволосая стояла к нему спиной, словно глядя на бойню, которую учинили тут дети Канута. До них было шагов пятьдесят, и Ворон сразу побежал. Он не поверил бы своим глазам, но навстречу ему, стоя на земле данов, задорно и весело улыбалась и подмигивала юная Эйла, которая выглядела теперь чуть постарше той, что пришла тогда к нему, ночью. На сей раз колдунья была одета.