Чтение онлайн

Это, конечно, было удивительно само по себе, но горло Ворона перехватило не от вида совершенно неуместной здесь юной Эйлы; в конце концов, она была колдуньей, и от нее можно было ждать, чего угодно. Как и в прошлый раз, Ворон не взялся бы объяснить, что заставило его хватать воздух ртом. Но предчувствие, которое так и не отпускало его, теперь просто завывало в его душе, только он и сейчас не мог понять, предчувствием чего оно было.

Когда до женщин оставалось несколько шагов, Эйла перестала улыбаться и в отгораживающем жесте вскинула руки:

— Стой, где стоишь, Рагнар Ворон! — в ее голосе не было и следа от той улыбки, что мигом раньше была на ее лице. — Стой!

Ворон встал. Ноги его дрожали в коленках, словно он проделал долгий и трудный путь. В пятьдесят шагов. Он уже не видел юную Эйлу. Он уже ничего не видел, кроме силуэта темноволосой женщины. Он не понимал. Он не верил. Этого не могло быть. Это сгорело много лет назад… Слишком много, чтобы быть правдой.

…Сгорело вместе с домом Харальда Молчаливого. Ворон упрямо тряхнул головой и шагнул вперед. Эйла, которая совсем недавно сурово остановила его, сейчас отступила, понимая, что Ворон просто может убить ее и не заметить этого. А может, она, как и всегда, имела в голове свои какие-то думки. Но, тем не менее, она отступила.

— Гильдис! — негромко, с огромной силой и требовательностью в голосе произнес Рагнар Ворон. Он словно вызывал что-то из небытия, заклинал ушедшее вернуться, отказываясь принять поражение. Словно делал самую большую ставку в жизни. Лишь одного не прозвучало в его голосе — страха. Рагнар Ворон, последний настоящий хевдинг Норвегии, охотник на короля, не умел бояться. Руки Ворона сжались в кулаки, хрустнули костяшки. Этот звук громом прозвучал на берегу, где даже волны прекратили свою тысячелетнюю песню. И женщина обернулась.

Это была она. Первая и последняя любовь Рагнара Ворона, дочь викинга Харальда Молчаливого, убитого данами. Повзрослевшая, но ничуть не постаревшая Гильдис.

Ворон сделал последний шаг, схватил Гильдис в объятия и прижал ее к себе. И предчувствие смолкло у него в душе, заглушенное бешеными, громовыми ударами сердца. Как тогда. Двадцать лет назад.

Сыновья Канута смотрели на все происходящее в недоумении. Что нашло на Ворона? Кто эти женщины? Но берсерки понимали, что спускаться на берег и уточнять, что происходит, не стоит.

Ворон оторвался на миг от Гильдис и спросил юную Эйлу:

— Твоя работа?

— Ну, скорее, работа Харальда Молчаливого и его жены. Или ты о чем? — Эйла удивленно распахнула бесстыжие синие глаза. На ее шее висела золотая монета, которую Гальфдан Черный подарил в Норвегии древней старухе.

— Ладно, — решила юная Эйла. — Вы тут и без меня разберетесь. А я пойду, поздороваюсь со старыми друзьями. Сыновья Канута появляются на земле не каждый год!

— Я думал, что они убили тебя тогда. Я убивал каждого дана, который попадался мне на пути. Я заставил себя поверить, что ты умерла. И в моем доме никогда не было женщины. Что случилось тогда с тобой? — спросил Ворон, напрочь забыв обо всех колдуньях на свете.

— Даны убили всех, кроме меня. Меня они забрали с собой. Но по дороге нас трепали шторма, и им было не до меня. Меня просто бросили на палубу и забыли про меня до самой Дании, — Гильдис помолчала и продолжила: — Все эти годы я знала, что ты придешь за мной. Я верила в это.

— Мне все равно, что они сделали с тобой, чьей женщиной ты была, или женой, есть ли у тебя дети, — спокойно сказал Ворон. — Потому, что я люблю тебя.

— Они ничего не сделали со мной, — так же спокойно сказала Гильдис. — Как только мы пристали к берегу, нас встретила юная Эйла. При виде меня она побелела, как молоко и только показывала на меня рукой и молча шевелила губами. Это было… Это было страшно, Ворон. Я уже было подумала, что меня ждет участь жертвы, но юная Эйла вдруг заговорила громовым, мужским голосом, от которого притихли даны. Она сказала: «Я объявляю эту женщину неприкосновенной. Она будет жить со мной. Учиться у меня. И никто, если он только не хочет навлечь на свою голову проклятья юной Эйлы и гнева богов, не прикоснется к ней!» Она не стала даже дожидаться решения воинов, просто взяла меня за руку и увела. Охотников поспорить с ней не нашлось, — Эйла вытягивала раненых воинов чуть ли не из Валгаллы, а больных — из царства синекожей Хель, и никто не захотел с ней поссориться. В горде мы почти не появлялись, избушка Эйлы стоит в лесу, далеко отсюда. Меня она в горд не посылала никогда, а все, что нам было нужно, или приносили ей даны в обмен на ее услуги, или она покупала у данов сама. Она учила меня разбираться в травах, слышать лес, понимать путь тока крови в теле и путь жизни под кожей, учила лечить болезни и раны, учила напускать порчу и снимать ее, она была мне как старшая сестра. Хотя, я думаю, по возрасту, она годится в сестры самому Кануту. Она никогда не говорила про это, а я не спрашивала. Порой она пропадала то на год, то на два, тогда даны обращались за помощью ко мне. Мне приходилось лечить их, помогать им, гадать им, я должна была дождаться тебя, Ворон. И я дождалась. Нынче ночью юная Эйла буквально вломилась в дом, схватила меня за руку и почти бегом мы пошли сюда, в горд. Остальное ты видишь, — Гильдис помолчала и негромко произнесла: — Я тоже люблю тебя, мой хевдинг. Ты ведь заберешь меня отсюда? Куда теперь ты думаешь идти?

— Я заберу тебя с собой в новую землю, — сказал Рагнар Ворон. — Я не знаю, что сталось с моей матерью и хирдом в Свее, и дошли ли они туда, но я заберу тебя и увезу далеко-далеко. Туда никогда не придут ни жадные короли, ни глупые ярлы, ни враги. Такая земля есть, я нашел ее. И подарю ее тебе. — И Гильдис, совсем как много лет назад, доверчиво распахнула свои огромные карие глаза.

От драккара донесся взрыв хохота и вернул их на землю.

— Пойдем, Гильдис. Они отвезут нас в Свею, — сказал Ворон, и они пошли к драккару.

На берегу стояла юная Эйла и пересмеивалась с Харальдом Камешком, остальные браться тоже принимали участие в разговоре, было видно, что эти люди давно и хорошо знают друг друга. Когда Ворон с Гильдис подошли к драккару, смех смолк, и Харальд Камешек с несколько деланным удивлением спросил:

— Что это за женщина с тобой, Рагнар?

— Это моя жена. Это из-за нее я ненавидел данов, — легко ответил Ворон.

— Понятно. Ну, поднимайтесь на борт и отходим, если ты все еще хочешь попасть в Свею.

Ворон подсадил Гильдис, которую на борту принял Камешек, и обернулся к Эйле:

— Ты пойдешь с нами?

— Я?! На одном драккаре с мужчинами?! — искренним возмущением спросила юная Эйла. — Да ты за кого меня принимаешь, Ворон?!

— Это мой второй вопрос, юная Эйла, — спокойно и негромко сказал Ворон. — Кто ты?

— Какая разница, кто я или что я, если я пока на твоей стороне? — рассмеялась юная Эйла. — Не напрягай голову, Ворон, она у тебя для этого не создана!

Ворон отвязал с пояса один из мешочков с золотом данов и протянул его Эйле.

— Возьми в подарок. И помни, что я твой вечный должник, юная Эйла.

— Старая стала, а все еще люблю золото! — прокряхтела юная Эйла, становясь дряхлой бабкой с ужасной бородавкой. Золото исчезло с руки Ворона так быстро, что он и не заметил. — А должок я запомню, глупый хевдинг, бросающийся громкими словами!

— Мы еще встретимся? — спросил Рагнар Ворон.

— Гильдис — твоя земная жена… — негромко ответила бабка и побрела прочь, не обращая ни на Ворона, ни на берсерков никакого внимания. Гильдис окликнула ее, но бабка и ухом не повела.

— До встречи, юная Эйла! — громко крикнул Ворон, и Гильдис вторила ему.

Ворон вскарабкался на борт, и ветер надул их парус. У входа во фьорд их терпеливо дожидались «Морской змей» и «Лис», как назвал Ворон захваченный у данов драккар.

— Мы успеем в твою Свею, Ворон — усмехнулся Камешек от кормила. — Только сядьте с женой на палубу и закройте глаза!..

Ворон и Гильдис опустились на палубу и, как приказал Камешек, закрыли глаза, держась за руки. И неведомая сила со звериным воем вдруг подхватила драккар, закружила в безумном танце и куда-то понесла, словно перышко, вокруг дико кричали неведомые твари и каркали вороны…