Чтение онлайн

В ночь на 10 июня отряд фашистских карателей окружил спящий поселок. Каратели подняли на ноги жителей, женщин и детей загнали в машины и увезли в Кладно, оттуда женщин отправили в концлагерь Равенсбрук под Берлином, а детей — в концлагерь Хелмно в Польше. Всех мужчин старше 15 лет фашисты расстреляли, дома поселка разграбили и сожгли. Но и этого палачам показалось мало. Название Лидице было вычеркнуто из списков населенных пунктов протектората.

Однако уничтожить память о Лидице фашисты не смогли. Уже летом 1942 года о трагической участи чешского поселка узнал весь мир. Чехословацкие воины, находящиеся в СССР, собрали средства на постройку танковой колонны и один танк назвали «Лидице». Его экипаж отважно сражался с фашистами в составе советских войск, а танк после войны был установлен на постамент перед входом в Военно-исторический музей в Праге.

После освобождения Кладно и района, где прежде находилось Лидице, советские воины установили на месте гибели жителей поселка временный памятник — большой деревянный крест, покрасив его черной краской. Этот крест и видел гвардии лейтенант Дронов, он чернел в его глазах каждый день, пока батальон находился на окраине Кладно.

В середине мая Дронова послали в Прагу в командировку. В столице Чехословакии он провел несколько дней. Однажды возле Староместской площади пожилая супружеская пара вынесла на улицу стол, накрыв его новой вышитой скатертью. На стол поставили кувшин со сливовицей и целую гору свежеиспеченных пирогов. Увидев советского офицера, чех бросился к нему навстречу, схватил за руку и привел к столу со словами:

— Не откажите, пан советский офицер, отведать нашего угощения…

— Вы говорите по-русски? — с удивлением спросил Дронов.

— О да. Я был в вашей стране в то время, когда ваши рабочие и крестьяне под руководством Ленина взяли власть и установили Республику Советов. Многие чехи и словаки тогда вступили в Интернациональный батальон и сражались в рядах Красной Армии с беляками.

Дронов крепко пожал руку старому бойцу-интернационалисту. Хозяйка налила в фарфоровую чашку сливовицы, подала Дронову, в другую руку дала пирог. Преподнесла все это с поклоном и благодарно сказала:

— Откушай, дорогой. У нас нет своих сыновей… Как тебя зовут, сынок?

— Юрий, — ответил Дронов.

— А где твой дом, Юрчик?

— В Москве.

— Москва — это прекрасный город великого народа, — с почтением сказал старый чех. — Наш Юлиус Фучик бывал в вашей Москве, писал о ней в «Руде право».

Чех налил сливовицы в свою чашку и предложил тост:

— Давайте выпьем за победу над Гитлером и за нашу встречу!

Они чокнулись. Дронов попробовал сливовицы, похвалил хозяев за вкусное вино.

— А ты бухты попробуй, сынок. Сама пекла, — сказала хозяйка стола.

Дронов с интересом стал разглядывать пирог с таким необычным названием — «бухта». Он был испечен из слоеного теста — тонкий и длинный, свернутый в трубку. Сверху пирог был густо посыпан маком. Дронов отломил от бухты кусок и стал есть.

— Ой, вкусно! — не удержался он от похвалы.

— Ешь, ешь, сынок…

Поблагодарив за угощение, Дронов попрощался с милыми, добрыми чехами. Он спешил в штаб, сел на попутный трамвай и поехал. Ему запомнились пражские трамвайчики весны сорок пятого года — небольшие, юркие вагончики желто-коричневого цвета. Бежит по рельсам легкий вагончик с открытой площадкой для входа, звенит на поворотах и перед остановкой, предупреждая прохожих…

В ту весну пражские трамваи ходили переполненные. Как-то Дронову нужно было проехать за Влтаву. Он не смог протиснуться в вагон, хотел сойти, но трамвай тронулся, и он остался на подножке. Трамвай набирал скорость, Дронов крепко ухватился за поручень, так и ехал, слыша крики в свой адрес:

— Позор! Позор!

Позже он узнал, что чешское слово «позор» с ударением на первом слоге на русский язык переводится как «осторожно». Чехи и кричали ему: будь осторожен, а он думал, что его стыдят, как мальчишку, за то, что едет на подножке…

И вот спустя много лет Юрий Иванович ехал в автобусе по тем же пражским улицам, которые мало изменились. Правда, город вырос, стал чище, наряднее, в нескольких местах москвичи увидели щиты с буквой «М». В столице Чехословакии строили метро, и в этом новом и сложном для чехов и словаков деле им помогали московские метростроевцы. Об этом с благодарностью говорили сопровождавшие советских гостей хозяева.

Дни Москвы в Праге были заполнены встречами и экскурсиями. По пути в Карловы Вары советские гости проезжали через город Кладно. На площади группа сделала остановку. Дронов вышел из автобуса, огляделся — и будто не было четырех десятков лет, прошедших после мая 1945 года. Он ощутил себя прежним молодым лейтенантом, глаза видели знакомые улицы с красивыми, нестандартными домами с высокими первыми этажами и магазинчиками внизу, с решетчатыми железными оградками и цветниками перед окнами. Правда, теперь, осенью, не было той пышности зелени и красоты цветов. Но места, где бывал раньше, всегда хороши, всегда милы и дороги сердцу. Дорогим воспоминанием напомнил о себе лес, который приютил той далекой весной Дронова и его товарищей, дав им «и стол и кров»…

Лидице проехали стороной. Из окна автобуса за серой пеленой осеннего дня Дронов видел темневший вдали парк, окна и крышу здания музея, выстроенного уже после войны. Черного деревянного креста не было на месте…

Дронова и его спутников-москвичей поразила красота Карловых Вар — знаменитого курорта. Здесь они пробыли весь день. В Прагу возвратились поздно вечером. На завтра группа поехала на завод к строителям трамвайных вагонов. Юрий Иванович заочно был знаком с этим предприятием. Пражский завод поставляет свою продукцию во многие страны, в том числе и в Советский Союз. По Москве ходят трамваи, изготовленные в Праге. А Дронов знает эти трамваи не только как пассажир. Он работает в Сокольниках на вагоноремонтном заводе, в цехах которого ремонтируются пражские трамвайные вагоны. В конструкторском бюро завода СВАРЗ разрабатываются машины для обслуживания трамваев и путевого хозяйства. Будучи заместителем начальника конструкторского отдела, Юрий Иванович руководил разработкой путеподъемника, машины для шлифовки трамвайных рельсов, измерения неровностей путей, специального вагона для очистки снега на линии.

На заводе в Праге москвичей водили по цехам, знакомили с условиями труда и жизнью коллектива. Дронов чувствовал себя здесь, как на родном СВАРЗе. На рабочих местах у станков возникали короткие беседы. Говорили на понятном друг другу профессиональном языке, проявляя чувства взаимной заинтересованности, классовой солидарности и дружбы.

Эти чувства и хозяева-чехи и гости-москвичи горячо высказывали на заводском митинге, на торжественных собраниях в Доме науки и техники и в Народном театре. Выражали в горячих объятиях во время прощания на вокзале, в здравицах и лозунгах: «Да здравствует советско-чехословацкая дружба!», «Навеки — вместе!»

В поезде всегда приятно думается, вспоминается. Бывшего фронтовика Дронова радовала поездка в Чехословакию, радовали встречи с памятными и дорогими местами, с людьми, которые оказали москвичам искреннее гостеприимство. Радовали перемены в жизни братской страны, успехи друзей, дружеское отношение чехов и словаков к нашей стране. Иначе и быть не может! Ведь узы дружбы и братства наших народов скреплены тысячами жизней советских воинов, павших в жестоких сражениях на Дуклинском перевале, под Братиславой, Комарно, Прагой. Дружба, скрепленная кровью, нерушима.

Дороги… Они постоянно ведут друзей в разные концы. Но будет у них дорога, которая обязательно сведет их вместе. Неважно где: в Москве, Ереване или в Душанбе. Главное, что они встретятся, обнимутся, посмотрят друг другу в глаза и скажут:

— Здравствуй, Виктор!

— Здравствуй, Юрий!

— Здравствуй, Мирзо!

ТИХМЯНОВСКАЯ ВЫСОТА

Плацдарм

Наступать ночью в февральскую снеговерть, да еще в свой праздник — этого гитлеровцы от нас никак не ожидали. А наше командование и рассчитывало на внезапность, планируя наступление в ночь на 23 февраля 1944 года. Используя непогоду и темноту, подразделения 227-го стрелкового полка 271-й стрелковой дивизии скрытно переправились на западный берег реки Черницы, южнее Витебска, решительной атакой вражеских позиций захватили плацдарм и к утру 23 февраля овладели деревней Шарово.