Должен заметить, что, конечно, в смысле литературного кругозора институт меня поднял, но вот что касается стихотворчества, то, по-моему, этому делу обучить нельзя. То есть версификацию освоить можно, но вот стать не графоманом, а поэтом, если этого не дано, невозможно. Наверно, это звучит банально, но поэт в первую очередь определяется мироощущением и отношением к слову и образу, а не способностью рифмовать и ритмически организовывать текст. Но вот чему Литинститут научил меня точно, так это тому, без чего существовать вообще и в шоубизнесе в особенности практически невозможно. Он научил меня держать удар. Дело в том, что у нас по вторникам были обсуждения работ друг друга. Раз в несколько месяцев очередь доходила до каждого – и вот тут начиналось сведение счетов. Если ты не входишь в ту или иную литературную или товарищескую группировку, твои однокашники по семинару поэзии, с которыми ты общаешься ежедневно и вроде нормально, накидываются на тебя (на твою работу, естественно) с таким ожесточением и уничижением, что ты начинаешь ощущать себя совершеннейшей бездарностью, коей не то что в Литинституте делать нечего, а вообще жить не стоит. И выходишь ты побитой собакой и ищешь ближайшее дерево, чтобы свести счеты с жизнью, потому что такой бездари нечего делать на белом свете – и только огромным усилием воли или порцией алкоголя заставляешь себя повременить с этим делом. Ну а через несколько дней появляется сначала желание жить, а потом и работать – и все возвращается на круги своя. И снова жизнь прекрасна. Так вот, именно этот навык держать удар очень помог мне, когда я делал первые шаги в песенном творчестве сначала как автор, а позже и как исполнитель. Впрочем, это еще впереди, а пока я учусь в Литературном институте, подрабатываю ночным сторожем, потому что негоже взрослому дяде брать деньги у родителей, которые, кстати говоря, уже выучили его в политехническом институте. Я сторожил склад электрооборудования около Киевского вокзала, там хранились огромные катушки с кабелем, которые, по-моему, никаких злоумышленников заинтересовать не могли, ибо в советские времена не было еще пунктов приема цветных металлов и частных ЛЭП тоже. Но тем не менее семьдесят рэ я получал плюс сорок рублей стипендии – жить можно. Так существовали многие мои однокашники, и это было нормально. Мне как сторожу была положена собака, она и была. Вернее, он. Звали его, естественно, Рекс, а как еще могут звать дворнягу, и ему ужасно не нравилось, когда я его выгонял из сторожки заниматься прямыми служебными обязанностями, а именно – сторожить. Он отворачивался, делал вид, что я обращаюсь не к нему и, по-моему, обижался, если я настаивал на своем. Но все же он меня уважал и в моем присутствии был очень храбр в собачьих разборках, а если вдруг меня не оказывалось поблизости, Рекс благоразумно ретировался с поля боя, делая вид, что не имеет ко всему этому никакого отношения. Кормили его раз в несколько дней – приносили ведро отходов из ближайшей столовой, и он моментально проглатывал все, от чего его пузо становилось похоже на средней величины арбуз, а настроение делалось благостным и умиротворенным. Правда, ненадолго… Мне нравились часы, проведенные с Рексом, он был хорошим и терпеливым собеседником, думается, я даже любил этого пса и свою сторожку, несмотря на то что однажды чуть не сгорел в ней. Дело в том, что зимой для дополнительного тепла была там самодельная электроплитка, которую я ставил около двух кресел, служивших мне ложем, – и вот однажды рукав дубленки, которой я укрывался, попал в разогретую спираль. Слава Богу, дубленая овчина не горит, а тлеет – и когда я проснулся (а просыпался я много раз за ночь, будили проезжавшие мимо поезда), то увидел, что рукав мой светится в темноте, а в сторожке стоит тяжелый дух паленой овчины. Потом я просто выкрошил истлевший край и ходил с подвернутым рукавом, а все решили, что на меня напал Рекс. Стоила моя дубленка примерно три месячных оклада сторожа, но я не унывал, потому что уж очень хорошие бывали ночи в сторожке. И стихи писались хорошие…
Прибалтийский сюжет
Пустынно. Сосны. Мелкая вода.Ручей в ладони ткнулся по-щенячьи.А горизонт еще не обозначен,и осторожно светится звезда,переплетая светом дым рыбачий.И волны вновь касаются песка,как тысячу судеб назад касались,и рыбаки целуют жен-красавиц,как целовали в прежние века.И ожиданье тягостно, как встарь,и, Боже мой, как далеко до ночи,когда рыбак единственный хохочети голосит: «Хозяйка, куховарь!» —красивый черт, как на рассвете кочет.И связку рыбин спелых тянет ей:– Хорош улов?– Давай домой, бродяга…Рыбачка мужа встретит у дверей,вмиг позабыв про день тревог и тягот.И уплывает древняя вода,И тысячи судеб – как не бывало…Рыбачка убирает покрывало,И осторожно светится звезда.
Конец дождя
В миг равенства дождя и синевызашелестит тугая ветка клена —и вспыхнет каждый лист огнем зеленым,и мокрые очнутся соловьи.Оказывается, уже закатсебе гнездо свивает в поднебесье.Давайте, соловьи, включайте песню —чтоб цветомузыкой был этот миг объят!Полнеба – для дождя, полнеба — для заката,и тишины всего чуть громче соловьи…Так что – приобретенье, что – утратав миг равенства дождя и синевы?
«Освобождалось небо от грозы…»
Освобождалось небо от грозы,от ветра дерева освобождались,хотелось быть счастливым и босым,как этот сумасшедший мокрый аист,который, в небеса разинув клюв,взмахнул крылами, радугою брызнув.И женщина, из-под руки взглянувна радугу, повисшую так близко,освобождала плечи от плаща,и с каждым мигом становились глушевоспоминания воды, притихшей в луже,о времени стремительном дождя.
Письмо
Напишу Вам смешное письмо,чтобы Вы, прочитав, улыбнулись.Напишу, с кем бываю в кино, —и ни слова о том, что люблю Вас.Отыщу я такие слова,чтобы Вам на мгновенье взгрустнулось.Напишу, что желтеет листва, —и ни слова о том, что люблю Вас.Я попробую так написать,чтоб волнение к Вам прикоснулось…Обо всем я сумею сказать —и ни слова о том, что люблю Вас.
«Поцелуи – словно выстрелы…»
Поцелуи – словно выстрелы,мы с тобой смертельно ранены,наши танцы будут быстрыми,мы танцуем не по правилам.Ничего, что ночь – случайная,лучше так, чем в одиночестве.Может, снова повстречаемся,если музыки захочется.Тает дымка сигаретная,опустели рюмки узкие…Не шепчи слова запретные —все равно, утонут в музыке.Две улыбки на прощание —и розетка обесточена…Может, снова повстречаемся,если музыки захочется.
Пьяный вальс
Пьяный пианист, пьяный контрабасночи напролет нам играют вальс.Этот пьяный вальс так на жизнь похож:где тут раз-два-три, разве разберешь…Давай станцуем вместе пьяный вальс,и, может быть, он снова сблизит нас…Щекой слезу мою сотри,и пусть не слышно раз-два-три,давай попробуем последний раз.Обними меня, чтобы свет погас…Вечность напролет мы танцуем вальс,только пьяный вальс все сбивает счет:то ли раз-два-три, то ль наоборот…
Амулет
Ты склонись над огоньком свечии молитву тихо прошепчи,чтобы Богвам помоги его не оставил:в день, когда случится черный час,чтобы пуля мимо пронеслась —и вернулся он домойживой.Господи, пусть жизнь его спасет любовь,ведь вернее нету амулета…Жизнь его спасет любовь,только им двоим известно это —и поэтому онанад свечой в ночи молитву шепчети верит в сны…Господи, пусть жизнь его спасет любовь,ведь вернее нету амулета…Жизнь его спасет любовь,только им двоим известно это —и поэтому онаобязательно его дождетсяс этой войны.Ни разрывов не слыхать, ни птиц…Ввысь душа рвалась, а тело – вниз…Слышал онтихий звон —это ангелы пели…Но вдруг вспыхнул огонек свечиот ее молитвы в той ночи —и глаза он смог открыть,чтоб жить.
Апрель
Апрель – и стрелки переводятся вперед,и недоволен заспанный народ,и в организме витаминов не хватает,и под ногами черный снег не тает.Мы существуем из последних сил,и, как соломинку, зеленый лук хватаем,и космос обживаемый ругаем,считая, что он климат изменил.Мы ссоримся без видимых причини по утрам в трамваях не молчим,и стекла вроде громче дребезжат,чем это было день всего назад.Так трудно просыпаться в темноте,и мысли в голове совсем не те —нам кажется, что самый лучший часреформа времени отобрала у нас.Нам не хватает утреннего сна,и хмурится рассветная планета…«А где весна?» – вы спросите, да этоуже давным-давно и есть весна!
«Как хорошо целоваться весной…»
Как хорошо целоваться весной!Сад возвратился, и дождь, и улыбка,и, накрывая горячей волной,юные губы парят надо мнойв небе лица твоего.Сад истомившийся бредит грозой:нет ни секунды без птиц или ветра,и, заслоняя порядок былой,юные очи летят надо мнойв небе лица твоего.Темное небо покинул закат…Может быть, все это мне только снилось?Но озаряет бушующий саднеповторимое, как звездопад,небо лица твоего.Как хорошо жить на этой земле,быть молодым и увидеть однаждыкак, словно синяя птица во мгле,новое небо откроется мне —небо лица твоего.
Осень наступила ночью
Швыряла осень в наступленьедожди и ветры, и всю ночьо крышу билась в исступленье,и уносила листья прочь.Забытый ставень гулко хлопал,старинный сотрясая доми заглушая шепот стекол,озвученных ночным дождем.Ломилась осень в двери, в окна,хмельна от удали своей,и брызжа суриком и охрой,сминала зелень тополей.…А утром небо стало чистым,окончился кутеж ночной —и осень, зарываясь в листья,похмельной мучилась тоской.