Чтение онлайн

Она глубже подвинулась в кустарник, положив голову на сильные руки. В ее глазах стояла застарелая грусть и тоска.

— Вы давно здесь? — спросила Анна Павловна незнакомку.

— С самого утра. Ты с «Красного Октября» или с тракторного?

— Я из центра города. На тракторном остались свекор со свекровью.

— Фашисты половину завода отхватили. Ох, эти фашисты. Будет им великий мор. Ты туда хочешь перебраться?

— Думаю. А вы?

— Я пришла на родное местечко посмотреть. Домишко над переправой имели. Вот и приползла сюда. Который раз гляжу и не могу наглядеться. Дом ни капельки не жалко — другой сколотим, а вот по земле тоскую. Видишь каменный спуск к переправе? Там на горке стоял наш домик.

Женщина умолкла. Она уставилась сухими глазами в почерневший берег. Анна Павловна смотрела на Волгу, на ее потемневшие воды. Она совсем забыла о соседке, но та скоро поднялась и, уходя, сказала — На ночь не оставайся здесь. Ночью весь берег сечет.

— Вы куда теперь?

— А-а, — махнула рукой женщина, — куда глаза глядят. Свет не без добрых людей. Руки у меня есть, умом не рехнулась. Не пропаду, касатка. С дедом моим только беда: износился раньше сроку. В лесу он меня поджидает. У дубочка его оставила. Пойду. Пока лежала — ничего, а как уходить, так сил нет оторваться от земли. А все, думаю, оттого, что много страстей нагляделась и много горюшка хлебнула, своего и чужого. У нашей переправы светопреставление творилось. — Женщина пристально посмотрела на Анну Павловну. — Если метишь в город, покучайся лодочникам. Они, милая, каждую ночь на войну в город плавают. Туда патроны и продукты солдатам переправляют, а оттуда раненых везут. Они тебя и доставят в город.

— А где мне их найти?

— Пойдем, я тебе покажу. Пойдем.

Женщина повела Анну Павловну в блиндаж Ивана Егорыча, не зная того, что он доводится Лебедевой свекром. Иван Егорыч оставил завод с последней партией рабочих в ночь на седьмое октября. Противник, засыпав завод снарядами и авиабомбами, вступил на его территорию. Но и тогда Иван Егорыч не хотел покидать родного завода.

— Останусь с бойцами, — говорил он, — с ними и отступлю, если прикажут отступить.

Доложили директору завода. Тот довольно строго и без всяких церемоний напал на Ивана Егорыча:

— Вы, Иван Егорыч, старый коммунист, а с дисциплинкой не в ладах.

— Вы ошибаетесь, товарищ директор. Упрек этот я не принимаю. Вы прежде скажите мне: что я буду делать за Волгой?

— Военный совет фронта организует лодочную переправу. Лодок весельных на Волге много. Подбираем на них людей. Дадим под ваше командование десяток лодок.

— Спасибо, товарищ директор. Я согласен.

Вместе с Иваном Егорычем за Волгу переехали Марфа Петровна и Павел Васильевич. Дубков совсем оплошал. У него появились головные боли, шумело в ушах и ныли кости. Со стороны казалось, что он не замечал ни стрельбы, ни взрывов, на все смотрел равнодушными глазами и сутками лежал на ветхой дерюжке. Марфа Петровна часто спрашивала его:

— Павел Васильевич, у тебя что болит?

Дубков поднимал седую голову и, глядя на Петровну пустыми глазами, с унылой обреченностью еле слышно говорил:

— Лексевну убили. Сережка, должно быть, давно уже помер. Для чего мне жить? Для чего?

Порой он вел себя совершенно безрассудно. Выйдет на берег Волги и сидит. Сидит на виду у противника.

— Смерть ловишь? — урезонивал друга Иван Егорыч. — Так умереть и дурак может.

Этот разговор сразу протрезвил Павла Васильевича, хвори с того часа поубавилось. Он попил чайку и вышел из землянки, вырытой под корнями старого дуба. В лесу он почувствовал запах прелой листвы, легкий шум ветерка в оголенных сучьях тополя, плеск воды в небольшом озерце, где жировали щуки, гоняясь за молодью. Павел Васильевич спустился к озерцу, по высокому берегу которого рос мелкий дубняк, вынул из кармана складной ножик и срезал себе палку.

— Не в поход ли собрался? — спросила Петровна Дубкова, глядя на его бадажок.

— Ухожу, Петровна, в Бурковские хутора. В штаб фронта. Там, я слыхал, он находится.

— А дойдешь?

— Десять-то километров? За три часа доплюхаю. Спасибо Ивану Егорычу за его наставление. Совсем было ополоумел я. До Чуянова дойду.

— Ты зачем к нему, Павел Васильевич?

— Как зачем? Иван Егорыч при деле, а я ни при чем. За делом побреду.

Он вспомнил разговор с Чуяновым, который предлагал ему побыть среди бойцов, порассказать им про свой родной город, про оборону Царицына. Иван Егорыч не стал отговаривать Павла Васильевича от его намерений, и Дубков ранним утром отправился в путь.

Лебедева направили в дивизию Родимцева, Его не сразу зачислили в полк. Ждали генерала, который чаще всего лично принимал офицеров-новичков. И не только с офицерами знакомился Родимцев. Он не раз вызывал к себе рядовых бойцов, отличившихся в боях, и подолгу выведывал «секреты» их солдатских удач, которые делал потом достоянием дивизии. В ожидании генерала, находившегося в расположении сорок второго гвардейского полка, Лебедев сидел у штабного блиндажа. Его очень удивляло близкое расположение к фронту штаба дивизии. Это было ново и совершенно неожиданно. И в тоже время нисколько не походило на необдуманный шаг. Напротив, в этом была железная необходимость, подсказанная повседневным опытом активной обороны Сталинграда.

И вот Лебедев, прохаживаясь возле блиндажа, мысленно прикидывал: хорошо это или плохо. Он еще больше удивился бы, если бы узнал, что штабы всех дивизий находятся от фронта на расстоянии живой связи, и сам командующий армией, — на той же горе, двумя километрами выше по Волге, и передней стенкой своего блиндажа почти смыкался с огневой позицией своей армии.

По крутому волжскому берегу, от подножия до его вершины, гнездились солдатские и штабные блиндажи. Из-за горы доносилась неумолчная стрельба из пулеметов и автоматов.

Лебедева окликнул штабной офицер.

— Скоро будет генерал, товарищ лейтенант.

Родимцев принял Лебедева потемну. Генерал был относительно молод, и Лебедеву показался он больше солдатом, чем генералом. Это был офицер-вояка, с волевым лицом, с усмешливым прищуром веселых глаз.

— Прошу садиться, — живо сказал он Лебедеву и, вскинув на него сосредоточенный взгляд, продолжал: —Мне уже доложили… Офицеры мне нужны. И очень хорошо, что вы инженер по образованию, офицер по профессии. Я вас пошлю на такой участок, где вы совместите в себе офицера и инженера, а равно знание местности. Вы ведь сталинградец?

— Так точно, товарищ гвардии генерал…

— Так вот, будете воевать на своей печке. — Генерал еще раз внимательно посмотрел на Лебедева. — Почему вы так долго в звании лейтенанта?

— Я, товарищ гвардии генерал-майор, представлялся к очередному званию, но документы попали в какую-то историю.

— Я вам дам батальон. Есть у меня такой. Там временно командует младший лейтенант. Храбрый офицер, но больше всего думает о личном геройстве. Вам не приходилось командовать батальоном?

— Временно командовал, товарищ генерал. По необходимости.

— А вы думаете, я по охоте стал генералом? — улыбнулся. — Историческая необходимость вынуждает нас быть солдатами, генералами, адмиралами. Вчера я был в одной роте. Встретил там бойца с такими озорными глазами, что мне невольно захотелось с ним поговорить. «Воюете?» — спрашиваю. «Надо воевать, товарищ генерал». Вот какая штука — надо. Как, по-вашему, долго нам придется воевать?

Лебедев, несколько помедлив, сказал:

— Я очень плохой оракул, товарищ генерал. — Родимцеву, видимо, нравился этот тон. Теперь он смотрел на лейтенанта с нескрываемым любопытством. — В конечном счете все будет зависеть от наших возможностей, от наших сил, — попытался Лебедев ответить генералу на его прямой вопрос.