Чтение онлайн

— Горянщиной занимаетесь? — поинтересовался Аким.

— По красному дереву. С Севера мы, не здешние. Силком сюда барин привез. Помер, царство ему небесное. А молодой собак по полю гоняет. Сеньку вон теперь в рекруты. — Он указал на склоненного над верстаком парня. — Часы удумал делать. Время показывают и еще музыку играют.

Сын хозяина встал, поклонился гостям и снова уткнулся в дело. Кулибин подошел к нему. Часы были невелики собой, вделаны в шкатулку с берестяной отделкой.

— Ходят? — спросил Иван.

— Вперед убежали. В усадьбу носил проверять: по господским часам.

— А как не твои врут, а господские?

Семен посмотрел на Кулибина удивленно, хмыкнул.

— Быть не может такого. Те настоящий мастер делал…

За спиной хозяин разговаривал с Акимом.

— Уважили мы как-то старого барина. Столик для карточной игры сделали. Крышка из разных пород с рисунком. Одним словом — старались. После этого подарил он великодушно табакерку заморскую. Я было отказываться: не пользуем табачку. Только Сеньку больно заинтересовала табакерка. Потому как музыку играла. Вот теперь, пострел, часы смастерил, и с музыкою.

С какою гордостью говорил Прохор о сыне! Иван даже позавидовал — вот бы его отец так: А часы на самом деле были отменные. Детали куда мельче, чем резал Иван для своих часов.

— А пружину где взял?

— В Арзамас хлеб хозяйский возили, там и добыл.

— И там художники?

— Отчего не быть, — ответил Семен, — они повсюду есть. В городе металл. А из металла чего хочешь можно сделать.

— Например?

— Машину, чтобы сеять или косить, а то — телегу на железном ходу.

— А дали бы железо — сделал?

— Попытал бы, — почесал затылок Семен.

Минутная стрелка встала вертикально, из шкатулки полилась тихая, мелодичная музыка.

…Давно спал Аким на полатях, давно угомонились три белокурые головки на печи, а два увлеченных парня все шептались возле верстака. Утром, когда Аким запряг лошадей, обнял Иван своего нового друга и сунул маленький перочинный ножичек с костяной ручкой. По случаю купил его Иван на базаре. Хоть и дурной приметой считается ножи дарить, но другого ничего не было.

Вот и Москва. На улицах людно. Господа по проезжей катят: «Э-э-ге-гей!» Только снег летит из-под копыт.

По совету Михайла Андреевича остановились у знакомого купца в Сыромятниках. Час-другой отдохнул Иван с дороги и отправился осматривать город. Прежде всего пошел на Красную площадь, чтобы на Кремль взглянуть. Рядом с кремлевской стеной храм Василия Блаженного. Несколько раз обошел Иван вокруг него — чудо, и только. Вроде нагромождено без разбора, а приглядись — до чего же сообразно… Надо же так ловко построить! Не отошел бы Иван от творения мастеров великих, если бы не бой курантов. Обернулся — на башне часы. Циферблат в несколько раз больше, чем на Рождественской церкви в Нижнем Новгороде… Исполинские часы тянули к себе. Поглядеть бы на механизм, да около башни солдат с ружьем.

Побрел Иван куда глаза глядят. На Никольской улице вывеску приметил: «Часовых дел мастер Лобков».

За стеклом часы в золоченом ящике. Циферблат из кости, цифры цвета зеленой ящерки. Не прошло и двух минут, распахнулись врата над циферблатом, и появились в проеме фарфоровые пастух с пастушкой. Покружились фигурки и скрылись за воротами.

— Глядишь, мил человек? Гляди. Пастухи, пастушки, тьфу!

Позади стоял старик — в опорках, в худом армячке, на голове женский платок. Он поднял указательный палец, и глаза лихорадочно сверкнули.

— Главное: перпетуум-мобиле. Только вечное движение может спасти этот бренный мир!.. Откуда приехал? — спросил старик.

— Из Нижнего Новгорода, — поспешно ответил Иван.

— Этот город подарил человечеству Козьму Минина. И поэтому город вписан в бессмертие. Человек должен прославить место, а не место человека. Царь Петр прославил русский трон, но потомки его не стали оттого великими… «Платон — мне друг, но истина дороже» — так говорил Аристотель. Старик Евдокимов все понимает. Одно тело передает движение другому. Второе отдает это движение первому, и так бесконечно. Перпетуум-мобиле. Михайло Ломоносов вздумал открыть в Москве университет. Я взойду на кафедру и скажу господам студентам: «Возьмите мою жизнь и прибавьте свою — вы будете бессмертными». Дай мне, мил человек, деньгу — пятиалтынный. — Старик схватил у Ивана подаяние и побежал.

— Опять на водку просил? — услышал позади себя Иван.

То был Лобков, вышедший закрывать ставни. Он был еще не стар, но голова его полысела и спина ссутулилась.

— Вечное движение, — повторил Иван.

— На земле все тленно, и нет ничего вечного.

Лобков закрыл ставни.

— Вечны только звезды. Пройдет тысяча лет, а они все так же будут светить людям. Ты не здешний?

— Нижегородский.

— Часы чинишь?

— Случается, — сказал и смутился Иван.

— Тогда милости прошу ко мне…

Лобков широко распахнул дверь. Вошли в сенцы, затем в мастерскую. Огарок свечи освещал верстак. Всюду вразнобой тикали часы.

— Старик Евдокимов лбом колотится, а не видит, кому молится, помешался на вечном двигателе, — запирая ставни изнутри, говорил Лобков. — Воров ныне на Москве поразвелось, только гляди. За часами охотников много. В цене они стали. Бывало, висят одни на башне, и никому надобности нет на себе их таскать али в комнатах устанавливать. Французы моду такую к нам привезли. Теперь вот с топором под головой сплю. Как выкрадут какие-то — хоть в петлю полезай. Деньги ты зря ему дал. Одно безобразие выйдет. Напьется и пойдет на всю ивановскую народ поносить.

Освоился Иван в мастерской. Теперь и часы можно было разглядеть. Одни бронзовые, тонкой литейной работы, другие в футляре красного дерева. Бой мелодичный, точно на струнах играют.

— В Нижнем-то дом свой? — спросил Лобков.

— Мучная торговля у отца…

— Это ладно. При нашем положении трудно без помочи. Вот говорят, Лобков любые часы может починять. Уважение каждому человеку приятно. Только из нега шубу не сошьешь. За шубу-то денежки подавай. Вон от Голицыных привезли часы. Все, почитай, заново сделал, но подойдет к оплате — каждый норовит тебя на почтовых обскакать. Тысячи за такие часы чужеземцам платят, а тебе шиш на постном масле! Потому как ты, Лобков, русский и в тонкой механике ни ухом ни рылом. Теперь в новую столицу, сказывают, все больше заморских мастеров выписывают. Мне тут один присоветовал вывеску заменить. Вместо Лобкова Шульц, говорит, напиши. Бороду сбрей и попивай себе кофею.

Тикали в мастерской Лобкова часы и манили к себе Ивана. Остался бы здесь навсегда. Чинить хитрые механизмы, учиться мастерству. Рассказал Иван о своем житье. Часовщик еще больше подобрел. Полез в печь. Достал чугунок со щами.

Давай похлебаем, что бог послал.

Краюху хлеба разломил мастер пополам, подал деревянную ложку. Иван ел щи, а сам смотрел то на часы, то на токарный станок, который стоял возле окна. Только толкни педаль, натянется лучок — и пойдет станок работать. Все бы, кажется, отдал за такую машину…