Чтение онлайн

Я, кстати, до сих пор не курю. Это — одно из условий отца: «Ты не должен курить. Начнешь курить — все, все эти блага у тебя ровно наполовину сократятся. Ты же не станешь меня обманывать?» И я не курил: зачем мне курить перед девицей, выпендриваться, когда я лучше приглашу ее в гостиницу «Европейскую» и папе выставлю счет».

Однако, как ни странно, девицы так и липли к Алексею в период его студенчества — его первая любовь оказалась безответной. Любимая девушка предпочла ему другого. Дело было в Киеве, девушку звали Виола. Герман был в нее влюблен, а она откровенно морочила ему голову, возбуждая ревность юноши по имени Роберт, который был ей далеко не безразличен. Когда Алексей об этом догадался, он задал девушке прямой вопрос: «Это правда?» Но она, как настоящая артистка, разыграла возмущение: «Какой ужас! Что ты говоришь? Я даю тебе честное слово, что это не так». Алексей поверил. Но прошло всего лишь несколько дней, и правда раскрылась самым неожиданным образом.

Однажды Алексей пошел с ней купаться, а когда ушел, то оставил свои мокрые плавки у нее на даче — чтоб просохли. На следующий день Виола прислала их ему домой с нарочным — тем самым Робертом, а вместе с ними и записку, в которой было написано: «Леша, все, что скажет Роберт, правда». И Роберт объяснил ему, что у них с Виолой любовь и все такое прочее. Герман был поражен в самое сердце. Несколько дней мучился, а затем с горя познакомился с другой девушкой — татарочкой. Привел ее домой, а когда утром проснулся, схватился за голову — в квартире не оказалось ни татарочки, ни чемодана с вещами. По словам самого Германа, «это была самая трудная неделя в моей жизни, связанная с любовью».

В 1960 году Герман закончил ЛГИТМиК и был направлен в БДТ, к Георгию Товстоногову. Герман, разумеется, обрадовался. А вот великий режиссер — не очень-то, ему не хотелось тратить свое драгоценное время на каких-то стажеров (вместе с Германом в театр направили еще одного стажера — А. Каца). Дошло до того, что Товстоногов перестал их замечать, то есть даже не здоровался с ними. Тех, естественно, это страшно возмущало. «Подумаешь, мэтр!» — думали они и, чтобы обратить на себя внимание режиссера, разработали нехитрую систему. Каждый раз, когда Товстоногов приходил на репетицию и садился в зале, они с шумом и гамом входили следом за ним, топая, проходили по залу и занимали места за спиной мэтра. Тот, естественно, в возмущении оборачивался и громко спрашивал у своих помощников: «Кто это такие?» Ему, конечно, объясняли. После нескольких подобных случаев Товстоногов, наконец, соизволил уделить внимание стажерам и начал понемногу привлекать их к работе. Но особенной радости это ни Герману, ни Кацу не принесло. Товстоногов стал давать им такие задания, которые чаще всего приводили их в смятение. Например, однажды он поручил Герману подготовить к репетиции… крик хорька, на которого напала сова. Герман схватился за голову: что делать? Кто-то из товарищей посоветовал ему не отчаиваться и идти прямиком в зоопарк, где наверняка есть специалисты по совам и по хорькам. Герман так и поступил. В зоопарке он пришел к директору и попросил его во имя любви к искусству отдать какого-нибудь хорька на растерзание сове. Директора от этого предложения чуть не хватил удар. «Да вы понимаете, молодой человек, что у нас каждый хорек на вес золота? Да мне легче вас бросить в клетку к тиграм и посмотреть, как вы в его когтях заорете благим матом!..» Короче, в зоопарке Герману ничего не «обломилось».

А помощь пришла с неожиданной стороны. Вернувшись в театр, Герман внезапно вспомнил о замечательном актере Евгении Лебедеве, который считался в БДТ одним из лучших пародистов и имитаторов. Герман пришел к нему в гримерку и предложил «раздавить» на двоих бутылочку коньяка. «Что это ты сегодня такой добрый?» — удивился Лебедев, однако предложение Германа с удовольствием принял. А дальше все было делом техники. Усердно подливая актеру коньяку, Герман вскоре довел его до нужной кондиции и стал подначивать: мол, слабо вам, Евгений Алексеевич, изобразить крик раненого хорька. Лебедева это неверие задело за живое. «Да я тебе могу изобразить даже крик возбужденного орангутанга!» — сообщил он Герману, и они тут же отправились в радиоузел, чтобы удостовериться в способностях артиста. В итоге записали до десяти разных криков, один из которых в конце концов удовлетворил Товстоногова и он включил его в спектакль.

И все же, поработав в таких условиях год-другой, Герман не выдержал и ушел из БДТ. К тому времени Товстоногов успел проникнуться к нему если не симпатией, то доверием и даже пытался удержать его, обещая допустить до серьезной работы, но Герман режиссеру не поверил. Он вспоминает: «Молодость — она страшно обидчива, я ничему никакого значения не придавал, я обижался. Я Товстоногова очень любил, а когда обиделся — просто возненавидел… Рядом работали выпускники курса Товстоногова, которым он отдавал предпочтение, мне же казалось, что я ничем не хуже….»

Стоит сказать, что когда спустя несколько лет над Германом сгустятся тучи, то именно Товстоногов одним из первых встанет на его защиту.

Герман же не только ушел из БДТ, он вообще уехал из Ленинграда — в Смоленск. Однако пробыл там недолго. В 1964 году Алексей вернулся в город на Неве и устроился на студию «Ленфильм», где какое-то время работал помощником режиссера в нескольких картинах. Затем, в 1967 году, получил право на первую самостоятельную работу — вместе с Г. Ароновым снял фильм «Седьмой спутник». В основу фильма была положена одноименная повесть Б. Лавренева, в которой рассказывалось о бывшем генерале царской армии, перешедшем на сторону красных. В фильме, который в наши дни практически забыт, снималось целое созвездие прославленных актеров: Андрей Попов, Алексей Баталов, Георгий Юматов, Георгий Штиль, Алексей Глазырин и ряд других.

Незадолго до начала работы над картиной — 16 января 1967 года — скончался отец Алексея Юрий Герман.

А. Герман вспоминал об отце: «Папа был огромный, здоровый. Пил много. Не то чтобы он был пьяницей, но за вечер выпивал бутылку коньяка — это была его норма. И когда однажды он не допил бутылку коньяка, мы с мамой испугались, потому что поняли: болезнь берет свое…

Отец, когда умирал, — а естественные отправления организма требовалось совершать, — ходить уже не мог. Так вот, у него лежала пачка денег на столе, и он допускал к себе только шофера, который за все это дело получал четвертак. Нас никогда не допускал.

Считается, что последние слова в какой-то степени определяют характер человека. Говорят, что один прусский король, когда над ним священник читал «Нагим отойдешь ты в мир иной», открыл глаза и сказал: «Не нагим, а в мундире». И умер. А последняя фраза папы была: «Что же вы, дети, спать не идете?» Он был поразительно мужественным, никого не мучил, потом мы нашли его записку: «Как бы умереть, не кокетничая».

А мама была тихая женщина, всего боялась. Когда отец умер, оказалось, что у него было два паспорта. Один он «потерял», и его дружок, начальник милиции, выправил ему второй паспорт. А потом первый паспорт я нашел, но никогда маме не показывал, потому что там губной помадой было написано: «Юра, я тебя люблю».

В память об умершем отце Герман в конце 60-х задумал снять фильм по одному из его произведений. В конце концов выбрал его военную прозу. В те годы многие режиссеры обратились к событиям Великой Отечественной войны, однако подавляющее большинство из них придерживались канонической точки зрения на эти события, явно их приукрашивали. Эталоном такого кинематографа стала эпопея Ю. Озерова «Освобождение», которая начала сниматься в 1968 году. И вот, как бы в пику такого рода фильмам, Герман решил снять нечто иное, непохожее на все, что прежде снимались о войне. В качестве помощника в этом деле он взял известного сценариста Эдуарда Володарского.

Вспоминает Э. Володарский: «Герман прочитал мой сценарий «Долги наши». А сценарий этот, как все запрещенное, разошелся по многим студиям. Я прочитал книжку его отца и пришел в ужас — повесть халтурная: КГБ, какая-то разведшкола, шпионы. Думаю, что делать? Я никогда таких вещей не писал, не касался их и очень боялся. Приезжает Герман. Мы встретились в кабаке на Маяковской, там коньяк разливали из автоматов. Лешка не пил — он уже тогда этим отличался. Я не знал, как ему это сказать, потому что уже побывал у него в доме и видел, какое там почитание отца. А я возьми и ляпни: мол, повесть дерьмо. У него на лице ни один мускул не дрогнул: «Я знаю, повесть плохая, там все надо переделать». И примерно за месяц я написал сценарий. Фактически все придумал заново. И както дело счастливо поначалу пошло. В Госкино утвердили — картина называлась не «Проверка на дорогах», а «Операция «С Новым годом!»

На главные роли в картину Герман пригласил замечательных актеров: Ролана Быкова, Анатолия Солоницына, Олега Борисова. Роль раскаявшегося полицая Лазарева первоначально предназначалась для Владимира Высоцкого, однако затем его кандидатура по каким-то причинам отпала и на роль был утвержден Владимир Заманский. Стоит отметить, что Заманский некогда прошел через горнило сталинских лагерей. Вот эпизод из его биографии.

В 1944 году Заманский попал на фронт, а войну закончил в Пруссии. Однако демобилизации так и не дождался. На седьмом году службы он попал под трибунал: вместе с сослуживцами, по молодости, решил проучить новичка-офицера. В итоге всех зачинщиков осудили. Заманского отправили сначала в лагерь, затем перевели в Москву, где он работал на строительстве ряда объектов: МГУ, дома на проспекте Вернадского и в Черемушках. В 1953 году Заманский попал под бериевскую амнистию.