Чтение онлайн

Я бы не хотел, чтобы подумали, будто я бросаю камень в мертвого льва. Сейчас хорошо рассуждать. В то время Симонов очень многим помогал, и, не будь его, мы бы еще долго не смогли прочитать, например, «Мастера и Маргариту» Булгакова».

Константин Симонов скончался 28 августа 1979 года. К тому времени Германа вновь выгнали с работы, и они с женой перебивались написанием сценариев. Несколько раз он попробовал себя в роли киноактера — сыграл роль дотошного журналиста в телевизионном фильме «Рафферти» (1980) и небольшую роль в картине «Сергей Иванович сердится» (1981). Но в целом Герман находился в довольно сложной ситуации. Коллеги игнорировали его, создавая вокруг него своеобразный вакуум. Когда в 1982 году Герман отмечал свой день рождения, позвонил и поздравил его только один человек. Хотя всего лишь несколько лет назад его в дни рождения навещали по 30–40 друзей и коллег.

К лучшему ситуация стала меняться в 1984 году. Причем во многом благодаря супруге Германа Светлане Кармалите. Тогда на экраны страны вышел фильм Семена Арановича «Торпедоносцы», который был снят по ее сценарию. Фильм имел большой успех и получил награду на Всесоюзном кинофестивале в Киеве. Этот успех заставил руководителей Госкино вновь вспомнить о Германе. В 1982 году тот снял первый вариант своего будущего «хита» по прозе Ю. Германа «Мой друг Иван Лапшин» — фильм назывался «Начальник опергруппы» (автор сценария Э. Володарский), — но почти не надеялся на то, что его выпустят на экран. А тут Госкино само предложило: доработать фильм и подготовить его к выпуску. Герман с воодушевлением взялся за дело. К 1984 году фильм был готов, однако руководству он совершенно не понравился. Герману заявили: либо вы вырежете из картины все неугодные нам эпизоды, либо фильм вообще не выйдет на экран. Герман поначалу отказался. Его вновь выгнали с работы. Он опять принялся писать сценарии, один из них даже хотел экранизировать с помощью Олега Ефремова. Тому очень понравился «Лапшин» (он посмотрел его на каком-то закрытом просмотре), и он сам предложил Герману сотрудничество. Герман согласился, рассуждая следующим образом: если мне запуститься с фильмом не дадут, то Ефремову вряд ли откажут. Снимать они должны были «Графа МонтеКристо», но «советского розлива». По сюжету герой приезжает из-за рубежа в Союз и начинает мстить всем, кто его некогда посадил в тюрьму на родине. Но тут Германа вновь призвали на «Ленфильм» и — реабилитировали. Он согласился исправить первый вариант «Лапшина», только бы фильм выпустили на экран. Фильм был исправлен, но руководство Госкино все равно его не приняло.

Вспоминает А. Герман: «Лапшина» начали просматривать в 10 часов утра, а в 4 часа началось обсуждение в Госкино. Ну что там было обсуждать? Потом меня вызвали в объединение. Там сидели Масленников, Фрижа Гукасян, директор студии Аксенов, Машеджинова и многие другие. Меня спросили: «Что я имею сказать?» Я встал и сказал: «Делаю первое заявление: Ермаш и Павленок — враги народа, которые будут выметены метлою на свалку истории». И сел. «Так, — произнес Аксенов. — Может, вы еще что-нибудь хотите сказать?»

«Пожалуйста. У меня есть второе заявление. У нас в стране не сажают художников. Пока. А когда будут сажать, то еще неизвестно, кого посадят первым — вас или меня. Я художник и имею право на ошибку, а вы, между прочим, вы, Виталий Евгеньевич, знаете, что художественный совет меня проверял. Так что прошу об этом не забывать. А во-вторых, прошу не забывать, что вам всем будет легче, если вы поймете: никто никогда со мной поделать ничего не сможет. Ни-че-го! Я писательский сынок, и максимум неприятностей, которые вы можете мне доставить, это заставить меня продать отцовскую дачу. Все. Больше ничего». И тогда Масленников заорал: «Что ты здесь выпендриваешься! Мы все здесь твои друзья!» Я говорю: «Если вы мои друзья, почему вы здесь расселись-то? Чего вы так на меня все? Надо искать какой-то выход! Прежде всего достаньте из сейфа копию и сдайте в монтажную, если вы мои друзья!» Вот они мне копию и вернули. Я все восстановил. Все! Поставил старую перезапись, и все это сделал тихо. У меня был замечательный монтажер, очень честный человек. Мы вечерами, ночами работали…»

Между тем «Лапшину» в течение года не давали «зеленый свет». Причем его всей душой не принимали не только чиновники, но и многие коллеги Германа. Например, Сергей Герасимов и Тамара Макарова, которые негодовали при встрече с Германом: «Как ты смел?! Как ты мог?! Что ты сделал с нашей жизнью, с нашей юностью — не было такого! Не было! Не такая жизнь была, не такие люди! Улицы были солнечные, чистые! Да ты сам вспомни, разве такая у твоих родителей была квартира?» Но Герман парировал эти выпады: «Именно такая, Сергей Аполлинариевич. Это у вас воспоминания о ней другие, а я воспроизвел именно ту квартиру, в которой мы тогда с мамой и папой жили. Именно ту — по домашним, по семейным фотографиям…»

Еще один фрагмент из воспоминаний А. Германа: «Лапшина» посмотрели мои коллеги Элем Климов и Андрей Смирнов. Они в тот момент не разговаривали из-за какой-то ссоры, сидели в разных углах. И вот встает Элем, говорит: «Мы тебя так уважали, это тупик, это катастрофа, это бред сивой кобылы, ты ушел весь абсолютно в формализм. Я даже не спорю, что ты эти формальные приемы ловко делаешь, но это тупик и полная дрянь. Ты завалился со страшной силой, и тебе это надо признать». Встает Андрей и кричит: «Мы с ним не здороваемся три года, но, если моя точка зрения дословно совпадает с его точкой зрения, ты обязан согласиться. Это катастрофа. Ты же мизансценировать умел на «Двадцати днях», куда все это делось? Все какая-то вертушка, «броуновское движение» опять».

Я говорю: «Ну а что делать, если вы два идиота, ну тогда как быть? Может так совпасть, что вы, два Сумарокова, сторонники трех единств, остались в восемнадцатом веке?» Но какое было прекрасное время: мы поехали доругиваться ко мне домой, сидели до шести утра и разругались в пух и прах. Но при этом Элем мне звонил, чтобы я представил его картину «Иди и смотри», а мой фильм они считали полным говном. Когда же фильм посмотрел Ролан Быков — на предмет озвучивания, то вообще ничего не понял: где милиционеры, где бандиты, чего я от него хочу и почему так крутится камера?..»

И все же справедливость восторжествовала. В 1985 году в стране подули другие ветры и к власти в Кремле пришел новый руководитель — Михаил Горбачев. Ситуация в искусстве стала меняться, и первым это почувствовал Алексей Герман. Было дано «добро» на выход сразу двух его картин — «Лапшина» и многострадальной «Операции «С Новым годом!» («Проверка на дорогах»). Вот как он сам об этом вспоминает:

«Я лежал сильно больной, у меня температура была 40 градусов, и вдруг надо мной возникает директор объединения, а потом исчезает. Я зову Светлану, спрашиваю: «Что это?» А она говорит: «Это Конько приходил. Тебя Ермаш вызывает». Я говорю в полубреду: «Это он хочет принять «Операцию «С Новым годом!» Я сразу понял. Я поеду, я поеду». Меня уложили. А потом приезжаю к Ермашу, и он действительно мне говорит: «Ну что, буду смотреть «Операцию» на предмет выпуска». Я говорю: «Филипп Тимофеевич, посмотрите вот сейчас, в эти дни. Завтра посмотрите, в пятницу». Он отвечает: «Нет, не могу в пятницу». А я говорю: «Я вас очень прошу. У меня пятница — хороший день. Вы посмотрите, и вам понравится. А понедельник у меня плохой день, вам не понравится». Мне пришлось хитрить еще и потому, что у меня была премьера «Лапшина» в Свердловске, и я очень хотел туда поехать. Он говорит: «Нет, это мракобесие. Советский режиссер — а мракобес, какие-то религиозные фокусы затеял. Это все бред собачий, и я ее буду смотреть именно в понедельник. И картину приму. Понял? В понедельник, в понедельник, в понедельник». И ушел.

И «Операцию «С Новым годом!» поставил на коллегию. Насколько я знаю, Г. Чухрай выступал на коллегии положительно. Павленок же всегда был против этой картины. Он както сказал: «Пока я жив, эта картина на экраны не выйдет. Пока я жив». За что он ее так ненавидел, я не знаю. Почему-то воздержался Кулиджанов. До сих пор не могу понять, почему. Я ведь его младший коллега… Уже было понятно, что решение принято. И можно было высказаться, ничем не рискуя…»

Хотя «Мой друг Иван Лапшин» выпустили в прокат в количестве всего лишь 118 копий, его посмотрели свыше миллиона зрителей. Одним из них был и автор этих строк. До сих пор вспоминаю то впечатление, которое произвел на меня фильм. Это был шок, потому что ничего подобного до этого я на экране не видел. Спустя несколько дней после первого просмотра я сходил на фильм еще раз — и вновь ушел ошеломленный. Я не мог понять, как можно ТАК снимать кино, которое и художественным назвать нельзя, скорее — хроникальным. А ведь в фильме помимо неизвестных актеров (А. Болтнева, Ю. Кузнецова) играли актеры знаменитые (А. Миронов, Н. Русланова, А. Жарков), которые абсолютно не воспринимались как актеры, а выглядели на экране живыми людьми. Все эти посторонние шумы, длинные коридоры, лишние люди в кадре и т. д. и т. п. — все это не вызывало у меня раздражения, наоборот, воспринималось как нечто вполне естественное, необходимое. Однако не стану утверждать, что мою точку зрения разделяли все остальные зрители. Во время двух просмотров фильма я видел, как толпы людей покидают зал, не досмотрев картину. Многие из них вслух чертыхались, называли увиденное «бредом» и «тягомотиной». Затем эти люди писали возмущенные письма в газеты (в «Известиях», например, было опубликовано коллективное письмо, в котором его авторы требовали Германа… сжечь), некоторые выступали с гневными речами по телевидению. А вот «Проверку на дорогах» большинство зрителей приняли иначе — намного спокойнее. Многие даже поражались, как мог один и тот же режиссер снять два таких разных фильма — «Лапшина» и «Проверку».

Между тем оба эти фильма принесли Герману весомые награды: «Лапшин» — Государственную премию СССР, «Проверка» — Государственную премию РСФСР в области киноискусства имени братьев Васильевых. Тогда же Герману было присвоено звание заслуженного деятеля искусств РСФСР. Короче, награды нашли героя.

Вторую половину 80-х Герман действительно прожил, как герой. Если многие его коллеги в те годы лезли из кожи вон, пытаясь найти в своих биографиях хотя бьгнамек на мученичество, Герману этого не требовалось: с 1970 по 1985 год он снял три фильма, за которые его трижды выгоняли с работы. Теперь Герман как бы наверстывал упущенное. Он раздавал интервью, ездил на многочисленные фестивали, выезжал за границу (только во Франции его фильмы «прокатывались» по телевидению раз пять). Правда, нельзя сказать, что везде Герману сопутствовал успех, что его фильмы публика принимала на ура. Взять того же «Лапшина». В конце 80-х некий человек купил его для показа в Нью-Йорке, пригласил на премьеру Германа. Режиссера поселили в шикарном четырехкомнатном номере с видом на Централ-парк. Однако на следующий день вышел номер «Нью-Йорк тайме», в котором картину разделали в пух и прах. Некий журналист с возмущеним вопрошал: «Где концлагеря, где аресты, где коллективизация, где весь этот ужас?!» В тот же день Германа перевели в однокомнатный номер, а пригласивший его человек не знал, как от него поскорее избавиться. Американцы так и не поняли, что «Лапшин» — это фильм про «корабль дураков» (выражение самого Германа), которые любят, мечтают, которые прекрасны, а их всех вскоре убьют.

Но подобных приемов на Западе было не так уж много. В большинстве случаев Германом восторгались, наперебой предлагали снять фильм. Например, итальянцы хотели, чтобы он сделал фильм о тамошних рыбаках, фильм с Марчелло Мастрояни в главной роли. Герман отказался, объяснил, — мол, какой из меня рыбак. Финны мечтали, чтобы он снял фильм о поэте Иосифе Бродском. Однако книга самого поэта «Полторы комнаты» не давала возможности сделать интересный фильм, во всяком случае для Германа с Кармалитой. И тогда они стали думать, как вписать поэта в то, что интересно им. А их интересовала в первую очередь жизнь в переломный 1953 год. В итоге они придумали совершенно другую историю, которая получила название «Хрусталев, машину!». Было это в 1990 году.