Чтение онлайн

Геннадию Айги

ПО КРОВЕНОСНЫМ СОСУДАМ

ВЕТВЕЙ, ВМЕРЗАЮЩИХ В НЕБО

Наши взоры – как ветви. Звёзды – листва.

Наша планета и есть Древо Познанья,

Вечное Древо в поле Добра и Зла —

Вот и метафора в целом для мирозданья.

Так веселее, чем у Эйнштейна, и

Стороны света не надо менять местами.

Как бы там ни было, право самой Земли

Крону наращивать и шелестеть листками,

Краситься осенью, сбрасывать лишний вес,

Прятать охотника или сбивать со следа,

Или вдруг вспыхнуть ярким костром небес —

К тихому ужасу сонного короеда.

Белкой по древу… Дивом среди ветвей…

Как это близко! Только что, в разговоре,

Вдруг прозвучало. Терпкой смолой корней

Росы янтарные с кроны упали в море.

Вот и выходит – к лучшему сей пример

Виденья мира животворящим взором.

Пифагорейской музыки высших сфер

Самые тесные связи с крестьянским кровом,

С мерой зерна, со стернёй, что прошёл мужик,

С песней девицы и зрелою формой плода.

Наши время и место – и есть язык,

В слово отлитый стихийный глагол народа.

Август из лодочки вычерпал звездопад!

Речка журчит в рукавах из гончарной глины.

В лёгкой испарине этот нескучный сад —

В зеркале водном колеблемый куст рябины.

Глазом совы проморгнёт в облаках луна.

Белая рыба выпрыгнет из потёмок.

Так и хочется крикнуть, допив до дна,

Берегу дальнему – с берега: «Эй, потомок!»

Звёзды, как листья, ночью сгорят в костре.

И на восходе лодка качнётся в кроне,

Тенью взволнованной, в дымчатом сентябре,

Там, где шумит золотой березняк на склоне.

В сюжете сентября мотив горы крутой

Слышнее ветерка вдоль парковых оград.

Как пусто здесь теперь – меж небом и листвой.

В другие времена врисован старый сад.

Нагорная листва закована в багет.

Кто слово предпочёл, тот вышел из игры

Графита и дождя и выправил сюжет —

Летящего листка – в мотив одной горы.

А на горе крутой! дыханьем рвёт листву

И превращает в речь – вот вечный антураж! —

Блаженный Полифем! – как будто наяву.

И что-то есть ещё, на чём стоит пейзаж.

Слышнее ветерка вдоль парковых оград

Высокий тонкий звук – ни флейта, ни струна.

Но обращает вспять нагорный листопад

Мотив одной горы – в крутые времена.

Люблю следить элегию в природе.

В ней осень плачет, а душа парит.

И кажется, что кто-то в небосводе

Действительно со мною говорит.

И все пути – как прочерки в анкете!

И горизонт в прострелах октября

Бегущею строкою о поэте

Напомнит, словно с небом говоря

О том, что в роще красный куст рябины

Уже отпел российский соловей!

И эти – золотые осенины

Есенинских нисколько не новей.

Уходят лирики. Большие темы

Ещё размыты – словно облака.

Вынашивают юноши поэмы,

Разгадывая прошлые века,

Клянут ещё не прожитые годы

И говорят о веке золотом!

Они – как будто первые рапсоды —

Уже владеют новым языком.

Зелёные горы драконьим хребтом

Разрезали степь. Что случилось потом —

Теперь очевидно. Не чаял герой,

Что враг обернётся зелёной горой.

И что-то невесело, коли зане

Не хочется петь мне об этой войне.

Несметное войско уходит во тьму:

За всадником всадник – один к одному.

Виктору Липатову

И днесь в тех зеркалах – сапфиры, серафимы…

Архангелы поют, как наяву, незримы.

Чистилище миров, рождение Вселенных

И знаки всех времён в тех зеркалах нетленных.

Молчит апостол Марк, но Гёте, словно Вертер,

Покажется на миг и крикнет: «Это ветер!» —

В полотнищах зерцал, которые уносят

Туда, где никого по имени не спросят,

А просто нарекут Платоном или Марком.

В тех зеркалах война не кончится Ремарком,

Как не узнать о том Шекспирам и Гомерам,

О чём шумел камыш обкуренным шумерам.

И днесь в тех зеркалах жрецы вдыхают ладан.

И мир, как лабиринт, доселе не разгадан.

Там сотворён квадрат, но выставлен без рамы,

Как вечное Ничто под слоем амальгамы.

Шипы терновника и свастики паук,

И мак, алеющий на ниве вместо хлеба.

Цветок распущенный разительней, чем звук

Бомбардировщика, слетающего с неба

В окно, прорубленное в тот заморский край,

Где век тому назад пропахшие железом

Баварцы бравые, выкрикивая «хайль!»,

Приветствовали смерть в диктаторе нетрезвом…

Солярный знак – тавро, каким клеймили скот, —

В зерцалах памяти опутан паутиной.

И возводящий вновь из праха эшафот

На собственную казнь ещё придёт с повинной.

И эхом прозвучат крылатые слова

На языке, давно забытом, словно вера,

Тех жалких зрителей, качающих права, —

Убийственных времён Септимия Севера.

Всё это было здесь, и всё вернётся к нам —

И страх, и смертный грех, и слёзы, и расплата

За зрелище всего, за жертвы всем богам.

На всех одна вина – за каждого солдата.

В Святой земле не кончится война.

Смелее будь – как те волхвы с востока,

Что видят куст, а мыслят – купина

И только в яслях узнают пророка.

И ты иди – как те волхвы – всегда,

Как сказано: от края и до края.

К Святой земле ведёт одна звезда,

Но ты скажи, что вся земля – Святая.

Смелее будь! Смотри на листопад,

От светоча воскуривая ладан.

Осенний лес вдали – как Райский Сад.

И мир вокруг – волхвами не разгадан.

И тихо – словно кончилась война.

Ты воевал, но не узнал пророка.

В тебе самом – пророк и купина.

И как часы – идут волхвы с востока.

В предместье ночь. Прикушенный язык

Церковной звонницы – как свойство речи

Быть мыслимой, изображая крик,

Быть колоколом в образе Предтечи —

До света и до слова, что ясней

Глагола «быть», звучащего на грани.

В предместье ночь! И чем она темней,

Тем ярче звёзды в этой глухомани.

А. И. Солженицыну

Коммунист, диссидент, правдолюб —

Каторжанин, пророк не от века —

Смастерил из кирки ледоруб

И к вершине повёл человека.

На этапах большого пути

Разноцветные реяли флаги,

И хватало свинца для груди,

И для жизни хватило отваги.

Отгремела большая война,

Но просохли глаза горемыки —

И узнала большая страна

Как родных поднимали на пики.

И неясно с чего начинать

Свой поход сироте-пионеру,

Раз великая Родина-мать

Им отмерила высшую меру.

Уходили полки в лагеря.

Матерела под Сталиным стая!

Только выпали всё же не зря

И дорога, и вера такая.

Обратился крестом ледоруб

И кремлёвские звёзды – Крестами,

Но твоя прямота, правдолюб,

Как Москва – остаётся за нами!

В незнакомый неведомый век

По какому-то высшему праву

Ты пришёл – как чужой человек,

Пережил – окаянную славу.

Всё – увидел! Отдал все долги.

Но в народе не встретил Мессию.

За ГУЛАГ – не простили враги,

Не простили «свои» – за Россию.