Чтение онлайн

Он поднялся наверх и нашел ее на лестничной площадке. На ней было платье из блестящей черной фланели, которое поразительно шло к ее черным волосам.

— Вы мне снились, — сказал он так тихо, чтобы другие не услышали.

Она взглянула на него своими серыми глазами, и, как всегда, он почувствовал себя беспомощным.

— Хороший сон? Или это был кошмар? — спросила она.

— Очень хороший. Я не хотел, чтобы он заканчивался.

Она широко раскрыла глаза, изобразив удивление.

— Надеюсь, в этом сне вы вели себя прилично!

— О да. Мы просто говорили, как сейчас, но это было… не знаю. Совершенно.

— О чем же мы говорили?

— Точно не помню, но, кажется, о чем-то, что было очень важно для нас обоих.

— Даже представить не могу… — Она пожала плечами. — И чем же все закончилось?

— Я проснулся.

— В этом и беда со снами.

Как всегда рядом с ней, ему хотелось молчать, чтобы просто смотреть на нее. Ей не нужно было ничего делать, она околдовывала его, сама того не желая.

— Мой мир перевернулся с тех пор, как мы говорили в последний раз, — сказал он.

— Мне так жаль вашего отца.

— Мы с ним много ссорились в последние год-два, но я и сам не ожидал, что мне будет так горько его потерять.

— С семьей всегда так. Даже если ненавидишь, все равно любишь.

Как мудро, подумал он, словно эти слова озвучил ее отец.

Он не знал, как задать вопрос, который вертелся у него на языке, и решил спросить в лоб:

— Вы не погуляете со мной?

— Вы уже спрашивали, — ответила она. — И я вам уже ответила.

Это обескураживало, но, с другой стороны, не было и прямым отказом.

— Я думал, вы могли передумать, — сказал он.

— А почему я должна была передумать?

— Потому что у меня за душой теперь не одни лишь надежды.

Она нахмурилась.

— Но ведь это так.

— Нет. — Он покачал головой. — У меня есть прибыльное дело. И дом. Я мог бы жениться хоть завтра.

— Но ваше дело погрязло в долгах.

Такого он не ожидал. Он отшатнулся, как от пощечины.

— В долгах? Нет, что вы.

— Мой отец говорит, что да.

Эймос был ошеломлен. Каноник Мидуинтер не повторял пустых слухов.

— Как так? — спросил он. — Сколько? Кому?

— Вы не знали?

— Я и сейчас не знаю.

— Обстоятельств я не знаю, и сколько именно он одолжил, тоже. Но я знаю, кому он должен. Олдермену Хорнбиму.

Эймос все еще ничего не понимал. Хорнбима он, конечно, знал. Да его знали все. Он приходил на поминки, и Эймос еще минуту назад видел, как тот разговаривал со своим другом Хамфри Фрогмором. Хорнбим приехал в Кингсбридж пятнадцать лет назад. Он купил суконное дело, принадлежавшее тестю каноника Мидуинтера, олдермену Дринкуотеру, и превратил его в крупнейшее предприятие в городе. Обадайя уважал его как жесткого дельца, хотя и не испытывал к нему особой симпатии.

— Зачем моему отцу было занимать у него деньги? Да и у кого бы то ни было?

— Этого я не знаю.

Эймос огляделся в поисках высокой, хмурой фигуры в скромной, но дорогой одежде, чьей единственной уступкой тщеславию был вьющийся светло-каштановый парик.

— Он был здесь, — сказала Джейн, — но я почти уверена, что он ушел.

— Я пойду за ним.

— Эймос, подождите.

— Почему?

— Потому что он человек недобрый. Прежде чем заговорить с ним об этом, вам следует вооружиться всеми необходимыми подробностями.

Эймос заставил себя остановиться и подумать.

— Вы совершенно правы, — сказал он через мгновение. — Спасибо.

— Подождите, пока уйдут гости. Помогите матушке прибрать в доме. Выясните правду о своих финансах. И только потом идите к Хорнбиму.

— Именно так я и поступлю, — сказал Эймос.

Джейн ушла с отцом, но некоторые гости задержались, не давая Эймосу заняться тем, что было так необходимо. Компания внизу, казалось, была полна решимости оставаться, пока не опустеет бочонок. Его мать и Эллен начали прибирать вокруг них, унося использованную посуду и остатки еды. Наконец Эймос вежливо попросил последних засидевшихся гостей разойтись по домам.

Затем он прошел в контору.

За два дня, прошедшие со смерти отца, он был слишком занят похоронными хлопотами, чтобы заглянуть в книги. Теперь он жалел, что не нашел на это времени.

Контора была ему знакома, как и любая другая часть дома, но сейчас он понял, что не знает, где что лежит. Счета и квитанции были в ящиках стола и в коробках на полу. В записной книжке — имена и адреса, в Кингсбридже и за его пределами, без указания, кто эти люди: заказчики, поставщики или кто-то еще. На буфетной стойке стояло с дюжину тяжелых гроссбухов, одни вертикально, другие плашмя, но ни один из них не был подписан. Всякий раз, когда он задавал отцу вопрос о деньгах, тот отвечал, что ему незачем об этом беспокоиться, пока не исполнится двадцать один.

Он начал с гроссбухов, выбрав один наугад. Понять его было нетрудно. В нем были отражены поступления и выплаты по дням, с подведением итогов в конце каждого месяца. Большинство месяцев поступления превышали расходы, то есть была прибыль. Изредка случались убытки. Перелистав на первую страницу, он увидел, что она датирована семь лет назад.

Он нашел самый свежий гроссбух. Проверяя месячные итоги, он увидел, что поступления обычно были меньше расходов. Он нахмурился. Как такое возможно? Он просмотрел последние два года и увидел, что убытки постепенно росли. Но было несколько крупных поступлений, таинственно помеченных: «Со счета Х.». Это всегда были круглые суммы. Десять фунтов, пятнадцать, двадцать, но каждая примерно покрывала дефицит за предыдущие несколько месяцев. И были регулярные небольшие суммы с пометкой: «Проц. 5 %».

Картина вырисовывалась, и весьма тревожная.

Повинуясь догадке, он перелистал на последнюю страницу самой свежей книги и нашел короткую колонку под заголовком: «Счет Х.». Она начиналась восемнадцать месяцев назад. Каждая запись соответствовала записи в месячных отчетах. Большинство цифр на последней странице были отрицательными.

Эймос был потрясен.

Бизнес отца два года нес убытки. Он брал в долг, чтобы покрыть их. Две положительные записи на последней странице показывали, что он вернул часть денег, но вскоре был вынужден снова занимать.

«Проц.» означало проценты, а «Х.» — не иначе как Хорнбим. Джейн была права.

Итог внизу последней страницы составлял сто четыре фунта, тринадцать шиллингов и восемь пенсов.

Эймос был раздавлен. Он думал, что наследует жизнеспособное дело, а получил гигантский долг. За сто фунтов в Кингсбридже можно было купить хороший дом.

Он должен был вернуть эти деньги. Для Эймоса быть должным и не платить было грешно и постыдно. Он не смог бы жить с собой, если бы стал таким человеком.