Чтение онлайн

Здесь осталась сражаться новая смена, новая славная когорта советских пилотов. Вскоре отличатся Михаил Якушин и Анатолий Серов - пионеры применения истребителей в ночных боях. 27 и 28 июля они собьют в кромешной тьме по "юнкерсу". Евгений Степанов совершит воздушный таран. Иван Волощук, направляясь к самолету, упадет в обморок от переутомления, а Петра Бутрыма механик будет подсаживать в кабину, так как сил на это у летчика уже не было...

И сейчас плывет к берегам этой пылающей страны мой друг Леня Ерохин. С ним мы так и не встретимся. Когда я ступлю на родную землю, его предадут земле здесь, и троекратный салют сухо разорвет над ним жаркий испанский воздух.

Потом подсчитают: всего около трех тысяч советских добровольцев сражалось в Испании, почти двести из них остались в ней навсегда.

Когда объявили о нашем возвращении, два дня оба Матео ходили, как больные.

– Командир, хотите, я сделаю вам чемодан?
– предложил Матео-шофер и сокрушенно вздохнул при этом. А техник принес огромный букет красных гвоздик.

– Цветы революции.

Я держу их теперь в руке.

Море кипит, дыбится, бросает судно то вверх, то вниз. Воздух сырой и соленый, мы дышим брызгами. Черное и клубящееся, как дым, небо сливается, перемешивается с морем, волны мощно шуршат и ухают. Над ними, над нами носятся, мечутся и так тоскливо кричат чайки!

Пылающие сороковые

Нашествие

Эшелон был особый. Литерный! Он проходил станцию за станцией, продираясь сквозь толпу других поездов. Они стояли, уступая нам дорогу. Мелькали вагоны и платформы с заводским оборудованием, ранеными, курсантами и и "конским составом" артиллерийского училища, с женщинами и детьми, с какими-то ящиками, бочками, балками, металлическими фермами. Наш литерный выскакивал за это смотрящее нам вслед, столпотворение и вновь прибавлял ходу.

Догорала осень. Донская степь уже не парила. Поля покрывала выгоревшая и поблекшая от первых дождей желтизна стерни. Остро, навязчиво пахло железной дорогой.

По сторонам торопились в глубь России автомашины, тянулись повозки со скарбом и ребятишками, порой шли люди, сами катящие тележки, - эти, видать, перебирались недалеко, к своим сельским родичам.

Иногда эшелон останавливался, поджидал, успокоив свое частое дыхание, пока не пролетал мимо встречный - с войсками.

Наш шел, казалось, в тыл, но на самом деле - с фронта на фронт. Враг приближался к Москве, надо было срочно, чем только можно, прикрыть сердце страны. Южный фронт отрывал от себя этот эшелон танков. Посылали технику почему-то без танкистов, только три человека охраны - вот и весь "экипаж". Их вагон - поближе к паровозу.

Словом, танки едут без танкистов, а летчики - без самолетов.

Еле удалось пристроить три полковые теплушки к такому привилегированному составу. Зато теперь зеленая улица, да и в танках с комфортом устроились наши бойцы, потому что всем места в вагонах не хватило.

Поезд начал притормаживать и вот остановился. С визгом откатываются двери теплушек, на поперечный брус сразу наваливается грудью с десяток обитателей - любопытно, куда приехали и почему остановились. Несколько человек торопливо бегут под откос...

Спрыгиваю. Впереди маячит семафорный столб, стрелка на нем показывает: путь закрыт. На остановках я обычно оглядываю свое авиатанковое хозяйство.

Уткин и Назаров вынырнули из-под брезента, маскирующего танк, смотрят с платформы вперед.

– Старается старлейт, - иронически бросает невысокий тщедушный Назаров, - опять побежал к машинистам уточнять, почему остановка.

Старший лейтенант - начальник охраны литерного (а в охране он да два бойца) действительно торопливо шагал от своего вагона к паровозу.

– Не надоело сидеть в танке?
– хочу перекинуться шуткой с этими бойцами, недавно прибывшими в полк и все время держащимися особняком.

Шутку они принимают, но на свой манер.

– Нам еще до танка надоело, - развязно отвечает крупный, я бы сказал, мощный, Уткин, а Назаров подобострастно хихикает, тут же тушуясь.

– Зато вон Баканов, - Назаров смелеет и кивает в сторону соседней платформы, - храпит, аж броня вздувается.

Назаров сутуловат, он все время посматривает на Уткина, будто стараясь улавливать его настроение, - и от всего этого создается впечатление, что он постоянно в поклоне перед хозяином.

– Тут поспишь!
– откликается механик Баканов.
– Мысли такие в голову лезут, что покоя нет. Еще несколько городов сдали...

– Еще сколько сдадим...
– обещающая нотка неприкрыто звучит в грубом голосе Уткина. Лицо у него широкое, глаза колючие, верхняя губа рассечена сбоку шрамом, что придает ему мрачный, угрожающий вид. И держится он слишком уж независимо.

– Сколько сдадим - все вернем, - уверенно и, как мне показалось, с обозленностью на эту интонацию Уткина отпарировал Баканов. Этот боец, напротив, невысок, щупл, у него голубые беззащитные глаза, но какая-то особая сила внутри у него, в движениях, в голосе. И поэтому даже Уткин не решается продолжать беседу.

Комендант литерного возвращался к своему вагону. Я пошел навстречу. Двое суток едем, а познакомиться как следует не удалось.

Внезапно паровоз истошно закричал. Бешено крутанул колесами назад, но остался стоять на месте. Еще крутанул - и дернулся вперед, словно бодаясь. Первые вагоны чуть подались, и тут по составу, от платформы к платформе, побежали страшный лязг и дерганье - так начинается движение.

Подсаживаю старшего лейтенанта в вагон - одной рукой ему было бы трудно, а вторую он носит на перевязи.

Вагон заставлен ящиками, только небольшое место свободно. Здесь брошена на солому шинель, рядом чайник и два котелка.

Хозяин садится на край шинели, второй пододвигает мне. Устало прислоняется к ящикам. Лицо его измождено. Что называется - кожа да кости. Я заметил ночью: старший лейтенант подменял своих бойцов то в начале эшелона, то в хвосте. Хотя мы тоже выставляем охрану, но он продолжает нести караул по своему распорядку.

– Не удается поспать?
– спрашиваю сочувствующе.

– Поспать можно, - морщится он, - да рука вот мучает.

– Где это вас так?

– Под Львовом я начинал, там сразу и сделала зарубку война, - чуть двигает в мою сторону перевязанной рукой.
– Да что рука! Там навсегда лежать осталось столько, что трудно сказать.

– Тут уж не отнимешь - много они взяли внезапностью.

– Для нас ее не было, - возразил он.
– Мы-то так и думали, что война вот-вот... Фашисты нагло летали над нашей территорией, по ту сторону границы накапливались войска, пограничники нам об этом рассказывали... Наш командир не ждал, как другие. Добился, чтобы нам разрешили сменить район лагерей, какими-то хитростями заполучил много боеприпасов. Когда все началось, других в казармах накрыла бомбежка. Артиллеристов в бой сразу бросили, а снарядов нету... Словом, кто был благодушным, тот дорого заплатил. А мы в полной боевой, как говорится, поспешили на выручку. Ох и люди, я вам скажу!