Чтение онлайн

Она поцеловала двух мокрых девиц, а потом спрыгнула в воду и поцеловала меня.

– Дорогой мой, – прошептала она, приблизив ко мне лицо, – я услышала, что ты здесь, и прибежала. Ми ларуна де'вашти миц ду?

– Да! Как только у тебя будет свободная ночь.

– Не так быстро по-английски, дорит ми. Я учу его – но медленно – потому что моя дочь хочет, чтобы ее помощники в реювенализационной говорили на языке, неизвестном большей части пациентов... и еще потому, что в нашей семье английский в ходу не менее, чем галакт.

– Значит, ты теперь реювенализатор? И у тебя здесь дочь?

– Иштар даттер ми. Разве ты не знал, петчан ми-ми? Нет, я всего только медсестра. Но я учусь, и Иштар надеется, что я сделаюсь помощником техника через половину горсточки лет. Хорошо – нет?

– Хорошо, я полагаю. Но какая потеря для искусства!

– Бландер, – проговорила она радостно, взлохмачивая мою мокрую шевелюру. – Здесь даже реювенализированной – ты заметил? – мне искусством не прокормиться. Слишком много желающих, милых, молодых и хорошеньких... – Близнецы крутились возле нас, прислушиваясь, и на мгновение притихли. Тамара обняла их и прижала к себе. – Вот пример. Это мои внучки. Хотят вырасти повыше, чтобы поскорее лечь и стать ниже. – Она поцеловала девочек. – Какие у них огненные кудряшки. У меня таких нет.

Я начал было объяснять, что ни возраст, ни рыжие кудряшки ничего не значат, но быстро понял, что комплимент Тамаре в подобной формулировке может стать причиной дрожания подбородков. Однако было поздно – фонтан вновь забил:

– Тетя Тами, мы не рвемся...

– ...просто мы практичные и собираемся...

– ...он ни за что не женится на нас...

– ...он просто дразнит нас...

– ...и ты не можешь быть нашей бабушкой...

– ...потому что тогда ты была бы и бабушкой нашего старичины-молодчины...

– ...а это нелогично, невозможно и просто смешно...

– ...поэтому ты останешься просто нашей тетей Тами.

Их логику я счел дважды энтимематичной <энтимема – неполно приведенный аргумент, недостающие части которого подразумеваются очевидными>, если не совершенно путаной, но вынужден был согласиться, потому что не мог представить себе Тамару бабушкой. Поэтому я переменил тему:

– Тамара, дорогая, ты не позволишь мне снять с тебя сандалии? Может, мне их высушить?

Она не успела ответить.

– Мы торопились, чтобы успеть вовремя...

– ...потому что мама Гамадриада уже закончила лицо и приступила к соскам...

– ...поэтому, если мы не поторопимся, нам придется идти на обед совершенно голыми...

– ...а так нельзя...

– ...и вам обоим лучше тоже поторопиться...

– ...иначе старичина-молодчина обещал бросить все поросятам. Извините!

Я выбрался из бассейна, и Тамара стала вытирать меня полотенцем. Это было не обязательно, потому что неподалеку находилась сушилка. Но если Тамара мне что-нибудь предлагает, я отвечаю – да. На это ушло некоторое время: мы прикасались друг к другу и болтали. А есть ли лучший способ провести время?

Обсушившись, я подумал, не воспользоваться ли косметикой – вообще-то я ею не пользуюсь, ограничиваюсь эпиляторами – но тут одна из близняшек подскочила ко мне с голубой хламидой. Запыхавшись она выпалила:

– Лазарус предлагает вам это; можете попросить что-нибудь другое, но нет необходимости что-нибудь надевать, потому что ночью жарко, и вообще вы член семьи, потому что вы один из нас.

Мне показалось, что я сумел подметить определенную закономерность в расположении веснушек.

– Спасибо тебе, Лорелея, я надену хламиду.

Я всегда считал, что в доме, где нравы достаточно свободны, жарким вечером к обеду можно выходить, лишь подвязав салфетку. Однако я был почетным гостем и не мог выйти к столу раздетым.

– Мы ждем вас, только я капитан Лазулия, но это все равно, извините!

– Она исчезла.

Я набросил хламиду; потом мы спустились в сад и подобрали платье Тамары. Оно было такое же голубое, как мое одеяние, и, казалось, источало аромат золотого века Эллады. Не платье, а два грамма голубого тумана. Юбка была длиннее моей. Это вполне понятно: греки золотого века носили юбки более короткие, чем женщины. На Секундусе все было наоборот. (Я еще не знал, какой обычай установился на Тертиусе.) Мы были красивой парой, и я чувствовал себя счастливым.

Случайность? Если рядом старейший, случайности всегда запланированы.

Мы ели в саду, каждая пара сидела на отдельной кушетке, которые образовывали шестиугольник. Шестой стороной служил фонтан. Начался танец воды, которым управляла Афина, и в такт музыке в воде отражались цветные огни. Все женщины, кроме Тамары, подавали еду; Лори и Лази то и дело выполняли роль виночерпиев – нельзя было даже мечтать о том, чтобы они спокойно посидели на своей кушетке. Когда пир начался, Айра сидел с Минервой, Лазарус – с Иштар, Галахад – с Гамадриадой, а близнецы – друг с другом. Но женщины, как шахматные фигуры, двигались по кругу, менялись местами. Несколько глотков, легкое прикосновение и – дальше. Все, кроме Тамары, чей упругий и мягкий задок я чувствовал коленями в течение всего пира. Было неплохо, что она не шевелится: я не застенчив, но предпочитаю не выказывать галантный рефлекс, когда в этом нет необходимости. Я просто с удовольствием ощущал прикосновение ее дивного теплого тела, тогда как с Лазарусом сначала посидела Иштар, потом ее сменила Минерва, следующей на этом месте оказалась одна из близняшек, не знаю которая, и т.д. Не буду описывать пир, скажу лишь, что не знаток по части нравов молодых колоний, и добавлю, что в знаменитых ресторанах Нового Рима мне приходилось весьма дорого платить за гораздо худший обед.

Все, кроме Лазаруса и его сестер, были одеты в цветные псевдогреческие одеяния. Лазарус был одет, как шотландский вождь две с половиной тысячи лет назад; килт, берет, сумка, кинжал etc. Меч он отложил в сторону, но держал под рукою, словно на всякий случай. Могу заверить, что по законам давно позабытых шотландских кланов, он не имел никакого права одеваться как вождь. Сомневаюсь даже в праве его вообще носить шотландскую одежду. Как-то старейший назвал себя шотландским виски пополам с содовой; в другой раз он рассказал Айре Везерелу, что впервые надел килт незадолго до полета "Нью Фронтирс", когда такой стиль был популярен на его родине, потом обнаружил, что одежда ему понравилась, и после этого носил килт там, где это допускалось местными обычаями. В эту ночь его роскошный наряд дополняли залихватские усы.

Его сестрицы-близняшки были одеты в точности, как он. Я до сих пор гадаю, было ли это сделано в мою честь, или чтобы произвести на меня впечатление, или просто развлечения ради. Быть может, верно и то, и другое, и третье.

* * *

Я бы с удовольствием провел эти три часа в уединении, угощал бы Тамару, а она угощала бы меня. Я бы наслаждался душевным покоем, который нисходит на меня, когда я касаюсь ее тела. Однако старейший рассчитывал, что мы, члены этого замкнутого счастливого кружка (а он действительно бы замкнут, и голос Афины доносился теперь из фонтана), сядем рядком да поговорим и послушаем ладком, как в салонах Нового Рима со всеми их протоколами. Так мы и поступили. То была общая мягкая гармония с неожиданными нотками изящества, которые добавляли близнецы, однако чаще им удавалось сдержать свое рвение, не проявляя излишней "взрослости". Разговор затеял старейший, обратившись к Айре:

– Айра, а как бы ты поступил, если бы сейчас через эту дверь к нам вошел бог?

– Я бы велел ему вытереть ноги. Иштар не пускает в этот дом богов с грязными ногами.

– Но у всех богов глиняные ноги.

– Вчера ты говорил совсем другое.

– Айра, вчера – не сегодня. Я видел тысячу богов, и у всех были ноги из глины. И все они лгали, – Лазарус стал загибать пальцы, – во-первых, на радость шаманам, во-вторых, на радость королям, в-третьих, опять на радость тем же шаманам. Но я встретил тысяча первого бога. – Старейший замолчал.