Чтение онлайн

– А что-нибудь еще из его слов вы можете вспомнить?

– Ха! Через столько-то лет? Нет, конечно. Впрочем... Однажды он взял меня за город, чтобы поучить стрелять. Мне было тогда лет десять, а ему не знаю... он всегда казался мне на девяносто лет старше Бога. [Айре Джонсону было семьдесят лет, когда Лазарусу было десять. (Дж.Ф.45-й.)]

Он пришпилил мишень, послал одну пульку прямо в яблочко, чтобы показать мне, как надо стрелять, передал мне винтовку, небольшую такую однозарядку 22-го калибра, годную только, чтобы стрелять в цель и по консервным банкам, и сказал: "Ну вот, Вуди, я ее зарядил, а теперь бери и делай, как я показал. Прицелься, расслабься и нажимай". Так я и сделал, но выстрела не последовало.

Я сказал об этом деду и потянул затвор. Он хлопнул меня по руке, взял винтовку и отвесил мне хороший пинок. "Вуди, что я говорил тебе об осечках? Или ты собираешься всю жизнь прожить одноглазым? А может, себя решил убить? Если так, я могу показать несколько более простых способов". Потом он сказал: "А теперь смотри", - и сам открыл затвор. Тот оказался пустым. Ну, я и говорю: "Дедуся, ты же сказал мне, что зарядил ружье". Черт возьми, Айра, я же сам видел это.

"Верно, Вуди, - согласился он.
– Но я обманул тебя - сделал вид, что заряжаю, а патрон оставил в руке. Ну, а теперь повтори, что я тебе говорил о заряженных ружьях? Хорошенько подумай и не ошибись - иначе мне придется снова хорошенько огреть тебя, чтобы мозги получше работали". Я подумал недолго, у дедуси была тяжелая рука - и ответил: "Никогда не верь на слово, когда тебе говорят, что ружье заряжено". "Правильно, - согласился он.
– Запомни на всю жизнь и придерживайся этого правила, иначе долго не проживешь". [Этот случай слишком не ясен, чтобы быть вымышленным. См. Энциклопедию Говарда: "Древнее вооружение, огнестрельное стрелковое оружие".]

Айра, я запомнил это на всю жизнь - и не забывал даже тогда, когда такое оружие вышло из употребления, чем неоднократно спасал себе жизнь. А потом он велел мне заряжать и сказал: "Вуди, спорим на полдоллара - у тебя ведь найдется полдоллара?" У меня было много больше, однако мне уже доводилось с ним спорить, поэтому я сказал, что у меня только четвертак. "Хорошо, - сказал он, - тогда спорим на четвертак - в кредит я не спорю, что ты выстрелишь даже мимо мишени, не говоря уже о яблочке".

Потом он положил в карман мой четвертак и показал, что я сделал не так. На сей раз, прежде чем он закончил, я сумел сам сообразить, что нужно делать с ружьем, и теперь уже сам предложил ему пари. Он расхохотался и велел радоваться, что урок обошелся мне так дешево. Передай, пожалуйста, соль.

Везерел исполнил просьбу.

– Лазарус, если бы мне удалось сосредоточить вас на воспоминаниях - о вашем деде или ком угодно, я не сомневаюсь, что нам удалось бы узнать бездну всяких интересных вещей, не важно, считаете вы их мудростью или нет. За эти десять минут вы сформулировали с полдюжины основных житейских истин... правил - назовите их, как хотите - причем явно непреднамеренно.

– Например?

– Скажем, что большинство людей учится на опыте...

– Даю поправку. Айра, большинство людей не способны использовать чей-либо опыт, не забывай о силе человеческой тупости.

– Вот вам еще один пример. Кроме того, вы сделали парочку замечаний относительно тонкого искусства лжи... нет, скорее даже три - помните, вы сказали, что ложь не должна быть изощренной. Вы сказали также, что вера преграждает путь познанию, и еще что-то о том, что, только разобравшись в ситуации, можно справиться с ней.

– Я не говорил этого... впрочем, не исключаю.

– Я обобщил ваши слова. Вы сказали, что не плевали против ветра... Что в обобщенном виде означает: не предавайся мечтаниям, обратись лицом к фактам и поступай соответствующим образом. Впрочем, я предпочитаю вашу формулировку - она сочнее. А также: всегда плутуй, играя в карты. Я уже много лет не играл в них, однако смог предположить, что это значит: не пренебрегай доступными тебе способами увеличения шансов на успех в ситуации, определяемой случайными событиями.

– Хмм. Дедуся сказал бы: не пустословь, сынок.

– Добавим к прочему: плутуй, играя в карты, улыбайся, когда проигрываешь, и не пустословь. Если только на самом деле это не ваша собственная фраза.

– Нет, тоже его. По-моему. Черт побери, Айра, через столько лет трудно отличить истинное воспоминание от воспоминания о воспоминании об истинном воспоминании. Так всегда бывает, когда ты вспоминаешь прошлое. Редактируешь его и перекраиваешь - чтобы сделать благопристойным...

– Вот и еще одна...

– Умолкни. Сынок, я не хочу вспоминать о былом - это признак старости. Младенцы и дети живут в настоящем времени - в "сейчас". Достигнув зрелости, человек предпочитает жить в будущем. В прошлом обитают лишь старцы... этот признак и заставил меня уразуметь, что я прожил уже слишком много. Я обнаружил, что все больше и больше размышляю о прошлом и меньше о настоящем, не говоря уже о будущем.
– Старик вздохнул.
– Так я понял, что стар. Чтобы прожить долго - тысячу лет, скажем - нужно ощущать себя сразу и ребенком, и взрослым. Думай о будущем, чтобы быть к нему готовым, - но без тревоги. И живи так, словно завтра должен умереть, и встречай каждый новый рассвет, словно день творения, и с радостью живи в нем. И не думай о прошлом. А тем более не сожалей о нем.
– На лице Лазаруса Лонга проступила печаль. Потом он вдруг улыбнулся и повторил: Не жалей. Выпьем, Айра?

– Полбокала. Благодарю вас, Лазарус. Если вы все же решились умереть в ближайшее время - никто не смеет оспаривать вашего права - почему бы тогда не вспомнить сейчас о прошлом? Почему бы пс облагодетельствовать своими воспоминаниями потомков? Это ваше наследие куда более ценно, чем состояние.

Лазарус поднял брови.

– Сынок, ты начинаешь докучать мне.

– Прошу прощения, сэр. Разрешите откланяться?

– Заткнись и сядь на место. Мы же обедаем. Ты напомнил мне одного... Знаешь, в Новой Бразилии жил один тип, который все скорбел по поводу тамошнего обычая серийного двоеженства, однако старательно следил за тем, чтобы одна из его жен была домохозяйкой, а другая красавицей, так что... Айра, с помощью этой штуковины, которая нас слушает, можно собрать воедино отдельные заявления и составить из них некий меморандум?

– Безусловно, сэр.

– Хорошо. Не важно, как этот хозяин поместья - Силва, да, по-моему, его так и звали, дон Педро Силва - не важно, как он выкрутился из положения. Хочу только заметить, что, когда ошибается компьютер, он с еще большим упрямством, чем человек, цепляется за собственные ошибки. Если я подумаю подольше, то, может быть, и сумею подыскать для тебя какие-нибудь жемчужины мудрости. Точнее, стекляшки. И тогда не придется загружать машину скучными историями о доне Педро и его женах. Значит, ключевое слово...

– Мудрость?

– Иди и вымой рот с мылом.

– И не подумаю. Быть может, подойдет "здравый смысл", старейший?

– Это, сынок, понятие противоречивое. Смысл не может быть здравым. Пусть будут "Заметки" - записная книжка, куда я могу занести все, что запомнилось, все, что достойно упоминания.

– Отлично! Можно немедленно внести изменения в программу?

– Ты можешь сделать это отсюда? Я не хочу прерывать наш обед.

– Это очень гибкая машина, Лазарус. Она является частью той, с помощью которой я правлю планетой... по мере моих слабых сил.