Чтение онлайн

– Кто они?

– Кто, кто?
– спрашиваю я и осознаю, что жую резинку моего карандаша. Я бросаю карандаш вниз, словно это оскорбление моих полномочий.

– Покровители, - говорит он, заводя руку за голову и собирая волосы большим и указательным пальцем. Он собирает их в хвост и затем закручивает в узел, закрепляя черной резинкой, которую он стянул с запястья.

– Ты делаешь это лучше чем я.

Он поднимает бровь и смотрит на меня с насмешкой.

– Я никогда не была любителем причесок, - говорю я смущенно.
– У меня одна и та же прическа с тех пор как мне исполнилось двенадцать. Моя мама всегда занималась этим. Возможно, она уже давным-давно вышла из моды. А я даже не знаю.
– промямлила я бес связанно. Скорее всего, краснея и, безусловно, потея под рубашкой. Возьми себя в руки, школьница Лана, его психическое здоровье и его успех важен для тебя. Его не заботят твои волосы.

– Все покровители это наши сотрудники, мы не берем волонтеров со стороны. Это будет кто-то, кого вы сможете хорошо узнать, кто-то, с кем вы сможете проводить время.

– Вы покровитель?
– спрашивает он, скрещивая руки на груди, все его пальцы кроме больших располагаются подмышками.

– Нет!
– говорю я, рассматривая его браслеты, сделанные из ткани, веревки и кожи. Среди них несколько серебреных браслетов, которые лязгают, когда он жестикулирует. Мне интересно, остаются ли они на нем, когда он принимает душ или они из тех, которые он никогда не снимает - каждый имеющий для него какой-то смысл. Вода, бегущая по этому прекрасному телу. Не могу перестать фантазировать. Конечно же, я сексуальная личность, но обычно я не так бесстыдна.

Браслеты. Иногда дети в этой системе становятся чрезвычайно привязанными к материальным вещам, наделяя их огромной эмоциональной значимостью. Это дает им возможность на что-то опереться, когда их жизнь становится нестабильной, и люди отворачиваются от них.

– Джени - покровитель, и Дженнифер, и даже Педро со стойки регистрации. Практически все, кто работает здесь. Кроме меня.

Он кивает мне головой, а затем приподнимает в мою сторону подбородок.

– Выберите кого-нибудь для меня. Любого, кого сочтёте подходящим.

– Я бы посоветовала Бригитту. Она из Германии и в хороших отношениях со всеми. Все участники любят ее. С ней и в правду очень легко общаться.

– Она такая же хорошенькая, как и вы?
– спрашивает он, еще больше наклоняясь вперед так, что его локти передвигаются к краю колен. Он сплетает пальцы и хрустит костяшками. Его потемневшие и затуманенные глаза блуждают по мне. Он бросает мне вызов, чувствуя мою отзывчивость.

Моя многострадальная нервная система переходит в состояние перезагрузки. Я пытаюсь сформулировать слова, но его внезапный флирт оставляет меня без слов.

– Мы не, мы не… в Pathways мы не оцениваем людей, основываясь на их внешности. Мы не можем, ты не можешь… Мы придерживаемся закона о взаимном уважении, который поддерживает конкретные и очень важные границы.

Мози поднимается, пока я заикаюсь, как нервная птица, в которую он меня превратил. Он заводит руки за спину, затем одной рукой тянет запястье другой до тех пор, пока я не слышу как хрустит его позвоночник. Он расслабляется, в то время как каждую мою мышцу хватает судорога.

– Не берите в голову, Лана. Беру свои слова обратно. Вы не хорошенькая, - говорит он с легким раздражением и выходит из кабинета, даже не оглянувшись.

У меня падает челюсть. Я с трудом могу сформировать мысли, не говоря уже о предложениях. Он что, только что назвал меня хорошенькой, а затем забрал свои слова обратно?

Я склоняю голову к своему столу. Снова. Я беззащитна перед тем влиянием, что он на меня оказывает. Мози заставляет меня хотеть заползти куда-нибудь в песок и исчезнуть. (Вместе с ним, предпочтительно с ним.)

Секундой позже Джени врывается в мой кабинет, расплескивая по ковру кофе из своей чашки.

– Аккуратнее, Джени!
– говорю я, восстанавливая свое самообладание.

– Какого черта, прости, я слышала все через интерком.

– Великолепно. Могу ли я спросить, ты что, шпионишь за мной?

– Я набрала тебя, чтобы сообщить, что он идет, а затем ты нажала на кнопку – и я не стала вешать трубку.

– Ладно, все в порядке. Ничего не произошло. Он просто заставляет меня волноваться. Мальчишка знает, как пробраться мне под кожу.

– Да уж, и знаешь он сексуальный и СЕКСУАЛЬНОСТЬ – означает неприятности.

Я фыркнула и сделала глоток из кружки с кофе, которое мне только что передала Джени.

– Должна ли я попробовать убедить их отправить его в другую программу?

– Джени, ты слишком эмоционально реагируешь! Клянусь. Думаю, я могу с этим справиться. Помнишь прошлый год? Парнишку, который угрожал мне ножом? Тот, который узнал мой домашний адрес?

– Да, но то был нож. Этот же парень угрожает тебе своей сексуальностью, которая может породить множество различных проблем.

– Я не боюсь. Он просто дерзкий мальчишка. Но мы должны оставить его – он невероятно талантлив.

– Он - сплошная проблема. Он похож на девчонку. Сексуальную, мускулистую девчонку. У него волосы лучше, чем у меня и ресницы длиннее и грудь больше. Он во всем будет девушка погорячее меня, и при этом он чувак. Может быть он гей?

– Он не гей. Совсем не гей.
– Но теперь, когда я задумалась об этом, Мози показался мне достаточно сексуальным, чтобы иметь отношения и с мужчинами и с женщинами. Словно он обладал ненасытным аппетитом. Черт, возможно, он в каком-то смысле гей. Что я о нем знаю? Это вообще возможно, быть в каком-то смысле геем? Иногда мне кажется, что мой брат из таких.

– Почему он так прямолинеен с тобой? Если ты спросишь у меня, он уже чувствует себя достаточно комфортно.

– Со мной все будет хорошо. У нас просто возникло небольшое напряжение. Он абсолютно безвреден.

– Повестки, прислали сегодня утром. Прости.
– говорит Джени, бросая их на мой стол.

Я сглатываю свой кофе и тяну конверт к себе. Время от времени меня вызывают повесткой в суд, по поводу участников программы. Мне бы хотелось, чтобы и эта повестка была по данному вопросу. Но, даже не смотря на нее, я знала, что это по поводу моих родителей.

– Это из Мичигана. Ты собираешься ехать?

– Я не знаю.
– Снова суд по жилищным вопросам. Дом моих родителей находиться под залогом. Мы перевели все на мое имя два года назад, потому что я была единственной в семье, у кого была работа. Это все лишь замедлило процесс. Процесс, который начался, когда сначала мой папа, а затем и моя мама были уволены из-за закрытия фабрики. Я пыталась покрыть их ипотечные выплаты, но потом папе пришлось воспользоваться услугами по предоставлению частичного медицинского ухода. А это, разумеется, было не бесплатно. Лимит кредитных карт был превышен, а моей зарплаты было недостаточно, чтобы содержать всех троих.