Чтение онлайн

– Кто этот Лоулер, который тогда был с мистером Экстоном? – Трант с интересом оторвал взгляд от последней страницы письма.

– Я знаю только, что он был другом, с которым Говард подружился в Лондоне – интересный человек, который много путешествовал, особенно по Америке. Говард был одинок после смерти своей матери, и поскольку мистер Лоулер был примерно его возраста, они подружились и путешествовали вместе.

– Возможно, молодой англичанин?

– Я больше ничего не знаю, кроме того, что он служил в английской армии – в Королевском Сассекском полку, но был вынужден отказаться от своей службы из-за обвинений в мошенничестве в картах. Говард всегда считал, что обвинения были ложными, но именно поэтому он захотел путешествовать.

– Вы не знаете о каких-либо других неприятностях, которые были у этого Лоулера?

– Нет, никаких.

– Тогда где он сейчас?

– Мертв.

– Мертв? – лицо Транта вытянулось.

– Да, он был тем самым другом, о котором я говорил, который пропал – утонул при крушении "Гладстона" как раз перед тем, как Говард отправился домой.

Трант взял следующее письмо, на котором была дата и почтовый штемпель Калькутты.

– Мисс Уолдрон, я снова его видел, – прочитал он. – Кого, вы спрашиваете? Мой друг-мусульманин, которому нравится наша переписка. Видите ли, я снова могу пошутить по этому поводу, но на самом деле это было только прошлой ночью, и я все еще в совершенном ужасе. Это был тот же самый человек, я могу поклясться в этом, без обуви и в тюрбане, который наслаждался приятным занятием – рылся в моем письменном столе в поисках ваших писем. Следовал ли он за нами по Красному морю, через Индийский океан – более трех тысяч миль океанского путешествия? Я не могу представить другого объяснения, потому что я готов поклясться, что это тот самый человек, которого я видел в Каире, но теперь здесь, в этом отеле Грэйт Эстерн в Калькутте, где у нас две комнаты в конце самого зловонного коридора, который когда-либо содержал звуки и запахи населения Восточной Индии, и где на дверях нет замков. Я прислонил конец сундука к моей двери, несмотря на то, что нанятый мной слуга-индеец спал в коридоре напротив двери, но это ничего не дало, потому что Лоулер в соседней комнате забыл запереть свою дверь, доверяя своему слуге, который занимал как стратегическую позицию за порогом, потому и дверь между нашими двумя комнатами была открыта. Я спал, несмотря ни на что, несмотря на храп и прерывистое дыхание множества спящих людей на полу, потому что перегородки между комнатами не доходят до потолка ближе, чем на несколько футов; несмотря на отдаленный рев священного быка и приближающийся вой находящейся очень далекого от меня собаки и звон слоновьих колокольчиков, которые периодически звенели где-то поблизости, когда какое-нибудь живое существо по соседству, животное или человек, меняло свое положение. Меня разбудил, по крайней мере, я верю, что именно это меня и разбудило, скрип половиц в моей комнате, и, испытав, казалось бы, беспричинное, но, несомненно, одно из самых гнетущих ощущений леденящего ужаса, которые я когда-либо испытывал, я резко сел в постели. Он снова был там, за моим письменным столом, и шелестел бумагами. Мгновение я оставался неподвижным; и в это мгновение, встревоженный легким звуком, который я издал, он бесшумно убежал, протопав через дверь между комнатами и громко захлопнул ее, захлопнул за собой наружную дверь Лоулера и ушел. Я распахнул дверь, пробежал по скрипучему полу другой комнаты, где Лоулер, разбуженный хлопаньем дверей, вскочил с кровати, и открыл дверь в коридор. Слуга Лоулера, разбуженный, но все еще не отошедший от сна, заявил, что никого не видел, видимо человек перешагнул через его тело. Дюжина других слуг, спавших в коридоре перед дверями своих хозяев, тоже проснулись, но пронзительно закричали, что никого не видели. Лоулер тоже, хотя шум, вызванный движением человека, поднял его с постели, не видел его. Когда я осмотрел свой письменный стол, я обнаружил, как и раньше в Каире, что ничего не было взято. Кажется, его привлекает только литературное наслаждение от просмотра ваших писем – конечно, я шучу; для этого должна быть реальная причина. Что он ищет, почему он следует за мной, почему он не вторгался в жизнь кого другого, насколько я могу узнать, я хотел бы знать… я хотел бы знать… я хотел бы знать! Местные слуги с благоговейным шепотом спросили, не заметил ли я, что его ноги были повернуты назад – похоже, они считают это одной из характеристик призрака. Но этот человек был из плоти и крови – я уверен в этом; и я обязан, если он придет снова, узнать его цель, потому сейчас я сплю с пистолетом под подушкой, и в следующий раз – я буду стрелять!

Закончив читать последние слова, Трант внезапно поднял глаза на мисс Уолдрон, как будто собирался задать вопрос или сделать какое-то замечание, но сдержался и, поспешно отложив это письмо, взял следующее, на котором был штемпель Кейптауна:

– Мой роман с моим таинственным посетителем почти завершился прошлой ночью, потому что, если бы не моя собственная неосторожная ошибка, я должен был его убить. Разве это не озадачивает, сбивает с толку – да, и немного пугает – он появился здесь прошлой ночью в Кейптауне, за тысячи миль от двух других мест, где я его встречал и у него, казалось, не было больше трудностей с входом в дом корреспондента из Кейптауна, мистера Артура Эмсли, где мы являемся гостями, чем раньше, когда он заходил в общественные отели, и когда его обнаружили, он исчез так же таинственно, как и всегда. Однако на этот раз он принял некоторые меры предосторожности. Он передвинул мою ночную лампу так, чтобы его тело было в тени, и он все еще мог видеть содержимое моего стола, но я слышал, как его плечи терлись о стену, и точно определил его местонахождение. Я бесшумно сунул руку за револьвером, но он исчез. Легкий шум, который я произвел в поисках оружия, встревожил его, и он убежал. Я выбежал в холл вслед за ним. Мистер Эмсли и Лоулер, разбуженные звоном разбитого стекла, вышли из своих комнат. Они его не видели, и, хотя мы обыскали дом, он исчез так же необъяснимо, как и в два других раза. Но я узнал одну вещь – он носит не тюрбан, а пальто, которое он снимает и оборачивает вокруг головы, чтобы скрыть лицо. Странная маскировка; и обладание пальто такого рода делает вероятным, что он европеец. Я знаю только двух европейцев, которые были в Каире, Калькутте и Кейптауне в то же время, что и мы, – оба путешественники, как и мы; шумный молодой немец по имени Шульц, грузовой агент компании Норд Дойчер Лойд, и носатый американец по имени Уолкотт, который путешествует от компании Серис Медицин из Нью-Йорка. Я буду следить за ними обоими. Ибо, по крайней мере, на мой взгляд, это дело превратилось в личное и ожесточенное соревнование между неизвестным и мной. Я полон решимости не только узнать, кто этот человек и какова цель его посещений, но и свести с ним счеты, которые у меня теперь есть против него. Я пристрелю его в следующий раз, когда он придет, так же безжалостно, как я бы пристрелил бешеную собаку; и я бы застрелил его на этот раз, если бы не моя собственная неосторожная ошибка, из-за которой я позволил своему револьверу упасть на пол, где я его и нашел. Кстати, на следующей неделе мы отплываем домой, то есть в Англию, на пароходе "Гладстон", но, к сожалению, без моего слуги-англичанина Бисли. Беднягу Бисли после этих таинственных событий обуял суеверный ужас, он в совершенном испуге, думает, что меня преследуют призраки, и не осмеливается сесть со мной на один корабль, поскольку считает, что "Гладстон" никогда не доберется до Англии в целости и сохранности, если я буду на борту. Я, конечно, уволю его, но обеспечу ему транспорт до дома и позволю следовать за нами, если он сочтет нужным.

– Я впервые слышу о еще одном человеке в их компании, который, возможно, является этим маскирующимся человеком, мисс Уолдрон. – Трант внезапно прокрутился на своем вращающемся стуле, чтобы снова повернуться лицом к девушке. – Мистер Экстон говорит о нем как о своем английском слуге – я полагаю, из этого следует, что он покинул Англию с мистером Экстоном.

– Да, мистер Трант.

– И поэтому присутствовал, хотя и не упоминался, в Каире, Калькутте и Кейптауне?

– Да, мистер Трант, но он был уволен в то время мистером Экстоном, а также был, при следующем появлении таинственного человека, в больнице Чаринг-Кросс в Лондоне. Ему сломало ногу такси и один из местных врачей написал мистеру Экстону два дня назад, сообщив ему, что Бисли нуждается в помощи. Это не мог быть Бисли.

– И с мистером Экстоном больше никого не было, кроме его друга Лоулера, который, как вы говорите, утонул при крушении?

– Никого, кроме мистера Лоулера, мистер Трант, и сам Говард видел его мертвым и опознал его, как вы увидите в этом последнем письме.

Трант открыл конверт и с интересом достал вложенное, но когда он развернул первую страницу, из нее выпал печатный лист. Он разложил это на своем столе – страницу из лондонских иллюстрированных новостей, на которой были изображены четыре портрета с подписью: "Единственные выжившие с злополучного британского парохода "Гладстон", потерпевшего крушение у мыса Бланко 24 января". Первый портрет носит имя Говарда Экстона и демонстрирует решительные, отчетливо красивые черты лица и полные губы и глубоко посаженные глаза мужчины, которому девушка бросила вызов тем утром.

– Это похожий портрет? – незапно спросил Трант.

– Действительно, очень похожий, – ответила девушка, – хотя это было сделано почти сразу после крушения для Ньюс.У меня дома есть фотография, с которой был сделан этот портрет. В моем последнем предыдущем письме я попросила у него его фотографию, поскольку моя мать уничтожила все фотографии, даже ранние фотографии его и его матери.

Трант обратился к последнему письму.

– Потерпели крушение, мисс Уолдрон. Пророчество бедняги Бисли о катастрофе сбылось, и я полагаю, он уже поздравляет себя с тем, что был предупрежден моим таинственным посетителем и избежал участи, от которой пострадали так много людей, включая беднягу Лоулера. Конечно, вы видели все об этом в ярких заголовках какой-нибудь газеты задолго до того, как это письмо дошло до вас. Я рад, что, когда меня нашли, меня сразу опознали, хотя я все еще был без сознания, и мое имя значилось первым среди очень немногих выживших, так что вы были избавлены от беспокойства ожидания новостей обо мне. Только четверо из нас остались без всего этого груза! Сегодня утром я получил окончательное доказательство смерти бедняги Лоулера, обнаружив его тело. Едва я встал с постели, как ко мне пришел паршивый человечек – немецкий торговец, и сказал, что найдено еще несколько тел, и, поскольку меня во всех случаях призывали помочь в опознании, я сразу же отправился с ним на пляж. Было почти невозможно осознать, что этот голубой, серебристый океан, мерцающий под палящим солнцем, был тем же самым белым пенящимся ужасом, который поглотил всех моих спутников три дня назад. Большая часть тел, найденных в то утро, уже была вынесена на пляж. Среди тех, кто остался на песке, первым, на кого мы наткнулись, был Лоулер. Он лежал на боку у входа в неровную песчаную бухту, наполовину занесенный песком, который здесь был белым, как проказа. Его уши, глазницы и все прорехи его одежды были заполнены этим белым и прокаженным песком, вымытым волнами, его карманы оттопырились и раздулись от него.

– Что! Что! – Трант в волнении схватил письмо со стола и уставился на него глазами, горящими интересом.

– Это ужасная картина, мистер Трант, – вздрогнула девушка.

– Ужасно – да, конечно, – напряженно согласился психолог. – но я не думал об ужасе, – одернул он себя.

– Тогда о чем? – многозначительно спросила Кэрил.

Но психолог уже вернулся к письму в своей руке, оставшуюся часть которого он прочитал с вниманием и все возрастающим интересом:

"Конечно, я сразу его опознал. Его лицо было спокойным и не показывало никаких признаков его последней жестокой борьбы, и я рад, что его взгляд был таким умиротворенным. Бедный Лоулер! Если первая часть его жизни была не такой, какой она должна была быть, как он откровенно сказал мне, он искупил все в свой последний час, ибо, несомненно, мисс Уолдрон, Лоулер отдал свою жизнь за мою.

Я полагаю, что история крушения уже известна вам, поскольку наш единственный телеграфный провод, который связывает этот изолированный город с внешним миром, уже три дня работает под грузом сообщений. Итак, вы знаете, что через восемнадцать часов после выхода из Сент-Винсента среди груза был обнаружен пожар, и капитан, поначалу уверенный, что пожар будет взят под контроль, продолжал следовать своим курсом, лишь немного приблизившись к африканскому берегу на случай чрезвычайной ситуации. Но очень сильное волнение помешало пожарным эффективно работать в грузовом отсеке, и в шторм и темноту "Гладстон" налетел в нескольких милях к северу от мыса Бланко на скрытый риф на расстоянии более мили от берега.

В ночь, когда это произошло, я проснулся с таким сильным ощущением, что что-то было не так, что я встал, частично оделся и вышел в салон, где обнаружил побледневшего стюарда, который ходил от двери к двери, будя пассажиров. В свете ламп в каюте над главным трапом поднимался густой дым, а качка и качка судна свидетельствовали о том, что уровень моря значительно увеличился. Я вернулся и разбудил Лоулера, и мы вышли на палубу. Море было сплошным слоем поразительной белизны, сквозь который "Гладстон" пробирался на полной мощности своих двигателей. Пока нигде не было видно пламени, но огромные клубы дыма вырывались из каждого отверстия в носовой части судна. Пассажиров, бледных и напуганных, держали вместе на кормовой палубе, как можно дальше от огня. Время от времени какой-нибудь бледный мужчина или женщина с вытаращенными глазами прорывались сквозь охрану и бросались обратно в каюту в поисках пропавшего любимого человека или ценностей. Мы с Лоулером решили, что один из нас должен вернуться в каюту за нашими деньгами, и Лоулер успешно предпринял эту попытку. Он вернулся через десять минут с моими деньгами, документами и двумя спасательными жилетами. Но когда я попытался надеть свой спасательный жилет, я обнаружил, что он старый и в таком состоянии, что был бесполезен. Затем Лоулер снял спасательный жилет, который был на нем самом, заявив, что он гораздо лучший пловец, чем я, и я знал, что это так, и заставил меня надеть его. Этот спасательный жилет был единственным, что благополучно доставило меня на берег, и я полагаю, что его отсутствие стало причиной смерти Лоулера. В течение десяти минут после этого пламя прорвалось через носовую палубу – красное и ужасное знамя, которое свирепый ветер сплющил в огненное полотнище в форме веера на фоне ночи, и "Гладстон" врезался с ужасающей силой, бросив все и всех на палубу. Нос судна был высоко поднят на рифе, в то время как корма с ее обезумевшим живым грузом начала быстро погружаться в водоворот пенящихся вод. Первые две лодки были переполнены одновременно в дикой спешке, и одна сразу же столкнулась с бортом парохода и затонула, в то время как другая была сильно повреждена и продвинулась всего на пятьдесят ярдов, прежде чем тоже пошла ко дну. Все остальные лодки были спущены со шлюпбалок правого борта и благополучно отошли, но только для того, чтобы перевернуться или налететь на риф. Мы с Лоулером нашли места в последней лодке – капитанской. В последний момент, как раз когда мы готовились отплыть, из огненной пасти "Гладстона" вырвались обгоревшие и полуослепшие второй механик и один кочегар, которых мы с трудом приняли. В нашей лодке была только одна женщина – хрупкая, неграмотная голландка из окрестностей Йоханнесбурга, у которой на руках был ребенок. Как странно, что из всей нашей лодки выжили только голландка, но без ее ребенка, машинист и кочегар, которых огонь уже частично вывел из строя, и я, очень плохой пловец, в то время как самые сильные из нас погибли! О том, что произошло после того, как я покинул корабль, у меня сохранились лишь самые смутные воспоминания. Я помню, как затопило нашу лодку, и жестокие белые воды, которые хлынули из ночи, чтобы поглотить нас. Я помню слепую и болезненную борьбу с силой, бесконечно большей, чем моя собственная, борьбу, которая казалась бесконечной, потому что, на самом деле, я, должно быть, был полностью в воде четыре часа и одни только удары волн превратили мою плоть почти в желе; и я вспоминаю приход дневного света и случайные проблески берега, который, казалось, внезапно выступал над морем, а затем сразу же уходил под воду и был поглощен им. Меня нашли без сознания на песке, я не имею ни малейшего представления, как я там оказался, и меня опознали, прежде чем я пришел в себя (возможно, вам будет приятно это знать), по нескольким вашим письмам, которые были найдены в моем кармане. В настоящее время с моими тремя спасенными товарищами, чьи имена даже я, вероятно, никогда не должен был знать, если бы "Гладстон" благополучно добрался до Англии – я являюсь самым захватывающим центром интереса для белых, черных и цветных жителей этого региона; и я пишу это письмо на устаревшей пишущей машинке, принадлежащей самому низкорослому, худому, лысому маленькому американцу, который когда-либо покидал свой собственный двор, чтобы стать миссионером.

Трант отбросил в сторону последнюю страницу и, с глазами, сверкающими глубоким, пылающим огнем, он пристально посмотрел на девушку, наблюдающую за ним, и его руки сжались на столе, сдерживая его порыв.

– Что… что случилось, мистер Трант? – вскрикнула девушка.

– Это настолько поглощено крушением и смертью Лоулера, – психолог коснулся последнего письма, – что почти нет больше упоминаний о таинственном человеке. Но вы сказали, что с тех пор, как мистер Экстон вернулся домой, он дважды появлялся и в вашей комнате, мисс Уолдрон. Пожалуйста, расскажите мне подробности.

– О его первом появлении – или посещении, я бы сказала, поскольку никто его толком не видел, мистер Трант, – ответила девушка, все еще с удивлением наблюдая за психологом, – боюсь, я не могу вам много рассказать. Когда мистер Экстон впервые пришел домой, я спросила его об этом таинственном друге и он со смехом остановил меня и просто сказал, что не часто видел его с тех пор, как он писал в последний раз. Но даже тогда я видела, что он не был так прост, как казался. И только через два дня после этого, или ночи, потому что это было около часа ночи, я проснулась от какого-то звука, который, казалось, исходил из моей гардеробной. Я включила свет в своей комнате и позвонила в колокольчик для прислуги. Дворецкий пришел почти сразу и, поскольку он не отличался храбростью, разбудил мистера Экстона, прежде чем открыть дверь в мою гардеробную. Они не нашли там никого и ничего украденного или даже потревоженного, кроме моих писем в моем письменном столе, мистер Трант. Моя тетя, которая заботилась обо мне с тех пор, как умерла моя мать, проснулась и пришла со слугами. Она подумала, что я, должно быть, все выдумала, но я обнаружила и показала мистеру Экстону, что именно его письма ко мне оказались теми, которые искал этот человек. Я обнаружила, что два из них были украдены, а все остальные машинописные письма в моем столе, и только они, были открыты в явном поиске других его писем. Я видела, что это чрезвычайно взволновало его, хотя он и пытался скрыть это от меня, и сразу же после этого он обнаружил, что окно на первом этаже было взломано, так что, как я уже сказала, какой-то человек вошел.