Чтение онлайн

Кроме того, что образ епископа, отличающегося нестяжательством, скромностью личных потребностей, строгостью воздержания, соответствует кельтской традиции, здесь можно услышать отзвуки событий, происходивших в Нортумбрии при жизни Катберта. В то время самой внешне яркой фигурой Нортумбрийской Церкви был епископ Вильфрид, защищавший римский обряд на соборе в Витби (663 г.). Вильфрид был проводником не только богословского и обрядового влияния Рима, но и сторонником римской и галльской роскоши в церковном быту. Он быстро стал одним из самых богатых и влиятельных людей в Нортумбрии, так как многие монастыри просили его покровительства, а знатные миряне составляли завещания в его пользу.

Вильфрид ездил по своей диоцезе со свитой, которой мог позавидовать — и, в конце концов, позавидовал — король Нортумбрии. Образ жизни Вильфрида, хотя он был незаурядным церковным деятелем, полностью противоречил представлениям о пастыре как смиренном нестяжателе, сложившимся в кельтской традиции. Подчеркивая скромность Катберта в быту, сохранение им строгих правил монашеской жизни, житие, написанное Бедой, указывает на соответствующее сану епископа отношение к земным благам, делает его законом для будущих епископов.

Далее читатель узнает, куда «бережливый» епископ тратил все, что было сверх его нужд: «Он давал пищу голодным, одежду замерзающим» (гл. 26), что приводит на память ирландские монашеские уставы, в частности, — устав св. Айлбе («Никогда ему не следует отказывать в милостыне тому, кто может попросить ее; из того, что он может употребить для себя, он может выделить часть каждому, кто попросит об этом») [312] , а также «Житие св. Мартина Турского», святого необычайно почитаемого не только в Галльской, но и в других Церквях Кельтского обряда. Один из эпизодов этого жития посвящен подвигу милосердия, когда св. Мартин, тогда еще юноша — мирянин, отдал половину своего плаща замерзающему нищему [313] .

Глава о «делах добродетели» Катберта-епископа представляет собой своеобразное предисловие к рассказу о последнем периоде активной деятельности святого. Катберт регулярно объезжает свою диоцезу в сопровождении свиты, равно посещает крупные города и маленькие горные селения, решая спорные вопросы. Он останавливается в монастырях, участвует в богослужениях, говорит проповеди, освящает новопостроенные храмы, поставляет новых пресвитеров, постригает монахов и монахинь. В описании Беды труды святого по организации Линдисфарнской диоцезы, с одной стороны, полностью отвечают требованиям, предъявляемым к епископу — стороннику Рима, с другой, не противоречат кельтскому представлению о необходимости странствий ради Христа в качестве аскетического подвига.

Тип жития, принятый в кельтской традиции, не предполагал равного освещения всей жизни святого. Для кельтских агиографов особенный интерес представляла активная деятельность святого, его служение Богу и людям, чудеса. Как говорилось ранее, такие произведения восходят к раннехристианской традиции житий мучеников, где в центре повествования находится публичное исповедание веры, чудеса, совершаемые святым под пытками, по дороге на казнь, во время казни. Не столь важны сведения о жизни героя до подвига, в сцене смерти героя большой элемент зрелищности.

Аноним, составляющий первое «Житие св. Катберта», не уделил кончине героя много внимания, может быть, потому, что смерть подвижника, в отличие от публичной казни раннехристианского мученика, внешне не героична. Аноним рассказывает только об одном чуде, совершившемся по молитве умирающего. Беда, руководствуясь идеей «трех возрастов» [314] , посвятил несколько глав описанию последних дней земной жизни своего героя. Его задача состояла в богословском осмыслении кончины пожилого человека, вызванной тяжелой болезнью. Чтобы узнать больше об этом последнем периоде жизни св. Катберта, Беда опросил очевидцев и, не довольствуясь пересказом услышанного, ввел в текст жития рассказ монаха, находившегося при святом до его кончины (надо отметить, что это запись с чужих слов, а не переосмысление свидетельства), и три рассказа о посмертных чудесах святого. Здесь англосаксонский агиограф поступает в соответствии с требованиями рассказа о «третьем возрасте» («каков был исход его «героя» жизни, каково мнение, доставшееся усопшему»).

Согласно схеме похвальной речи, рассказ об «исходе жизни» [315] , о смерти героя, настолько важен, что выделяется в качестве отдельного «времени», третьего хронологического периода в повествовании. Достойный «исход» является закономерным венцом достойно прожитой жизни. Такой взгляд на кончину героя вполне соответствовал средневековым представлениям о поучительности каждого момента жизни святого. Если в ранних житиях речь шла о страданиях святых под пытками и об их мученической смерти, то после прекращения гонений на христиан место страданий, которые святым приходилось переносить от рук язычников, заняли аскетические подвиги, о которых говорилось выше, и безропотное перенесение болезней.

В общих чертах представления о болезни и смерти в рамках кельтской и римской церковной традиции одинаковы. Тем не менее, при анализе отрывков жития, в которых раскрываются эти понятия, можно предположить, под влиянием каких источников формировались представления Беды.

Аноним также обращается к этой теме, но не поднимается выше констатации фактов, тогда как цель Беды состоит в том, чтобы раскрыть перед читателем смысл происходящего. В отличие от анонима, Беда стремится к тому, чтобы читатель получил некий духовный урок.

Болезнь, по мысли Беды, может быть одним из средств очищения человека от грехов. Эта идея наиболее ярко выражена в египетских патериках, которые, судя по количеству дошедших до нас списков, были весьма распространенным чтением в Древней Англии. Известно, что в круг чтения Беды входили произведения пресвитера Руфина [316] , у которого он мог прочитать, что «тела очищаются от струпов селитрой и другими подобными врачеваниями, а души болезнями и другими очистительными наказаниями» [317] . Подобное воззрение на болезнь, восходящее к представлениям, которые бытовали в среде египетского монашества, последовательно проводится Бедой в написанном им житии.

Впервые читатель встречается с описанием болезни и исцелением от нее во 2 главе жития, написанного Бедой. Подросток Катберт заболел так серьезно, что лишился возможности ходить: «... его колено было поражено внезапным недугом, начала образовываться болезненная опухоль, так что сухожилия в колене сжались» (гл. 2). Незнакомый путник спрашивает Катберта, не желает ли он оказать ему как гостю какую-нибудь услугу. По общему смыслу ответ Катберта у анонима и Беды одинаков, но в первом житии Катберт признает, что он заболел по воле Божией (анон. житие, кн. 1, гл. 4), тогда как Беда подчеркивает, что болезнь была послана Катберту «для очищения его грехов» (гл. 2). В изображении анонима Катберт пассивен, он не ищет духовного смысла своей болезни. У Беды он сознает себя грешным, кается и именно поэтому достоин исцеления.

Описание событий, которым посвящена 8 глава жития, составленного Бедой, в первом житии отсутствует. В основу 8-ой главы положен рассказ Херефрида, ученика и свидетеля последних дней жизни Катберта, о том, что во время эпидемии чумы, свирепствовавшей в стране, Катберт заболел. Братия монастыря Мельроз, где он в то время жил, молилась за умирающего всю ночь. «Когда один из монахов сказал ему об этом утром — ибо они поступили так без его ведома, — Катберт тут же ответил: “Что же я лежу? Ведь, без сомнения, Бог не презрел молитвы столь многих благочестивых мужей. Дайте мой посох и сапоги”» (гл. 8). Вера Катберта была вознаграждена. Эта болезнь, как и первая, очистила подвижника от грехов и приготовила его к большим духовным подвигам. Он не только выздоровел, но и узнал, что будет епископом.