Чтение онлайн

Доктор Дуррани вопросительно посмотрел на Хареша, но ничего не сказал.

«При чем тут какие-то молодые люди?» – думал он (да и вообще люди, если уж на то пошло).

– На днях он говорил о степенях числа десять, – сказал Хареш, – и очень сокрушался, что ни в английском, ни в хинди нет слова для десяти в четвертой степени и десяти в восьмой степени.

– Да, ну, действительно очень жаль, – с некоторым чувством сказал доктор Дуррани. – Хотя, конечно, в трудах аль-Бируни[200] кто-то находил…

– Кажется, он считал, что с этим нужно что-то сделать.

– Сколько лет этому молодому человеку? – весьма заинтересованно спросил доктор Дуррани.

– Девять.

Доктор Дуррани вновь чуть ссутулился, разговаривая с Харешем.

– О, – сказал он, – ну, э-э, приведите его. Вы знаете, где я, э-э, живу, – добавил он и развернулся, чтобы уйти.

Поскольку ни Хареш, ни доктор Дуррани никогда раньше не видели друг друга, вряд ли Хареш мог знать адрес доктора. Однако Хареш поблагодарил его, очень довольный тем, что смог наладить связь для двух умов. Он не чувствовал себя неловко из-за того, что, возможно, отнимет время и силы у великого человека. На самом деле подобная мысль даже не пришла ему в голову.

4.8

Пран, пришедший чуть позже, не был старым стефанцем. Сунил пригласил его как друга и коллегу. Он разминулся с доктором Дуррани, с коим был знаком лишь шапочно, и не услышал разговор о Бхаскаре. В общем, как и все семейство, он испытывал легкий трепет перед своим племянником, который в некоторых отношениях был таким же, как и любой другой ребенок, – любил запускать воздушных змеев, прогуливать школу и больше всего любил свою бабушку.

– Почему ты так опоздал? – чуть воинственно спросил Сунил. – И почему Савиты с тобой нет? Мы доверяли ей разбавлять нашу глупую компанию. Или она на десять шагов позади тебя? Нет, я ее нигде не вижу. Она решила, что стеснит нас?

– Я отвечу на два вопроса, на которые стоит ответить, – сказал Пран. – Во-первых, Савита решила, что она слишком устала, и очень просила передать вам свои извинения. Во-вторых, я опоздал потому, что ужинал перед уходом. Я знаю, как тут обстоят дела. Ужин не подают до полуночи, если вообще не забудут его подать, – и он будет совершенно несъедобен. Обычно нам приходится брать кебаб в каком-нибудь придорожном киоске, чтобы заморить червячка, пока мы идем домой. Тебе самому следует жениться, знаешь ли, Сунил, тогда бы твое хозяйство не плыло по течению. Кроме того, было бы кому штопать эти ужасные носки. Так или иначе, почему ты босиком?

Сунил вздохнул.

– Это потому, что Хареш решил, что ему одному нужно две пары обуви. Моя нужда, мол, больше твоей[201]. Вон они, в углу, и я знаю, что больше никогда не увижу их! О, вы ведь еще не знакомы! – сказал Сунил, переходя теперь на хинди. – Хареш Кханна – Пран Капур. Вы оба изучали английскую литературу, и я никогда не встречал кого-нибудь, кто знал бы больше, чем один из вас, или меньше, чем другой.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Что ж, – с улыбкой сказал Пран, – зачем вам две пары обуви?

– Этот парень обожает напускать таинственность, – сказал Хареш, – но ответ прост. Я использую их как образец, чтобы сделать еще одну пару.

– Для себя?

– Ох, нет! Я работаю в «КОКК» и прибыл в Брахмпур на несколько дней по работе. – Харешу казалось, что аббревиатура, которой он пользовался каждый день, была так же хорошо знакома и всем остальным.

– «КОКК»? – переспросил Пран.

– «Кожевенно-обувная компания Каунпора»

– Ой, значит вы продаете обувь? – сказал Пран. – Это далековато от английской литературы.

– Только шилом и питаюсь[202], – беспечно сказал Хареш, не предлагая больше никаких неточных цитат в качестве пояснения.

– Мой зять тоже торгует обувью, – сказал Пран. – Возможно, вы встречались с ним. У него магазин на «Обувном рынке Брахмпура».

– Возможно, – сказал Хареш. – Хотя из-за забастовки не все торговцы могут открыть свои лавки. Как его зовут?

– Кедарнат Тандон.

– Кедарнат Тандон! Ну конечно я его знаю! Он столько всего мне показал… – Хареш был очень доволен. – На самом деле именно из-за этого Сунил остался босиком. Значит, ты его сала…[203] извини, я имею в виду, ты брат Вины. Старший или младший?

Сунил вернулся в беседу.

– Старший, – сказал он. – Младший тоже приглашен – Ман, – но этим вечером он, кажется, занят?

– Ну, скажи-ка мне, – спросил Пран, решительно повернувшись к Сунилу, – есть ли какой-то особый повод для этой вечеринки? Сегодня же не твой день рождения?

– Нет, вовсе нет. И ты не слишком хорошо умеешь менять тему. Но я позволю тебе увернуться, потому что у меня к вам вопрос, доктор Капур. Кое-кто из моих лучших учеников пострадал по вашей милости. Почему вы были так жестоки – ты и твой дисциплинарный комитет, или как они это называют? – комиссия по социальному обеспечению студентов? К мальчикам, которые всего-то слегка пошалили на праздник Холи.

– Слегка пошалили?! – воскликнул Пран. – Те девчонки выглядели так, словно их выкрасили синими и красными чернилами. Хорошо, что они не схватили пневмонию. Плюс это совершенно неоправданное лапанье…

– Но выгонять мальчиков из общежития и угрожать им исключением?

– Ты считаешь это жестоким? – спросил Пран.

– Конечно! В то время, когда они готовятся к выпускным экзаменам!

– Они определенно не готовились к экзаменам на Холи, когда решили – кажется, некоторые из них даже под бхангом – штурмовать женское общежитие и запереть коменданта в общей комнате.

– Ах, эту бессердечную стерву! – снисходительно сказал Сунил и рассмеялся, представив комендантшу запертой – возможно, даже в отчаянии колотящую в дощатую дверь.

Комендантша была суровой, хотя и довольно красивой женщиной, которая держала своих подопечных в ежовых рукавицах, использовала много косметики и сверлила взглядом насквозь любую студентку, осмелившуюся сделать то же самое.

– Да ладно, Сунил, она довольно привлекательна – я думаю, ты питаешь к ней слабость!

От этой нелепой идеи Сунил фыркнул:

– Держу пари, она просила исключить их немедленно. Или поучить манерам. Или посадить на электрический стул, как тех русских шпионов в Америке[204]. Беда в том, что никто из вашей комиссии не помнит, какими они сами были в студенческие годы!

– Как бы ты поступил на месте коменданта? – спросил Пран. – Или на нашем месте, коль на то пошло? Родители девушек взялись бы за оружие, если бы мы не приняли меры. Но даже помимо этого, я не думаю, что наказание было несправедливым. Некоторые члены комиссии настаивали на исключении.